Христианская культура средневековой Аварии (VII—XVI вв.) в контексте реконструкции политической истории

Дагестанский государственный педагогический университет
На правах рукописи

Тахнаева П. И.
Христианская культура средневековой Аварии (VII—XVI вв.) в контексте реконструкции политической истории / Диссертация на соискание учёной степени кандидата исторических наук. — Махачкала, 2001.

Специальность — 07. 00. 02 — Отечественная история
Научный руководитель: доктор исторических наук М. А. Магомедов

Источник: http://krotov.info/history/10/...

Ссылки

 

Оглавление

Введение
Глава I. Очерк политической истории раннесредневековой Аварии (VII—XII вв.)
Глава II. Христианство на территории средневековой Аварии XII—XVI вв.
Глава III. Христианская культура средневековой Аварии
Заключение
Библиография

 

Введение

Актуальность темы. Диссертация посвящена исследованию вопросов истории христианства в Нагорном Дагестане средневекового периода. Тема посвящена научно значимой и еще мало изученной на дагестанских материалах проблеме.

Исследование истории христианства на Северном Кавказе одна из первостепенных научных проблем, так как с ней связаны многие аспекты истории культуры, общественного развития, политических и, в целом, исторических связей народов Кавказа.

К проблемам средневековой истории Дагестана, имеющим важное значение, но не ставшим еще предметом специального исследования, относится вопрос о проникновении и роли монотеистических религий, в частности христианства. В этой области дагестановедения много еще неисследованных или вовсе малоисследованных вопросов.

Христианское прошлое народов Северного Кавказа — хорошо известный и твердо установленный по источникам факт. Однако до сих пор, за некоторыми исключениями, историки не проявили должного интереса к проблематике христианских корней в народной культуре дагестанских этносов, недооценивая этот важный пласт в истории их развития.

Советская этнографическая школа изучала по преимуществу языческое наследие в культурах горцев, а в пост советское время ученые обращаются по преимуществу к исламскому прошлому и настоящему в этнографии дагестанцев. Историей христианства, с уклоном в материальную культуру занимались в основном археологи, отчасти — искусствоведы. Тем самым, христианское прошлое занимающее в истории аварцев более 700 лет выпадает из поля зрения исследователей.

Актуальность темы исследования определяется важностью происходящего в республике бурного возрождения ислама, на фоне которой совершенно очевидна некоторая односторонность религиозных исследований. Роль религиозного фактора в межнациональных и межрелигиозных отношениях в нашей республике, собственно современная религиозная ситуация в республике настоятельно требует разбираться во всех тонкостях вопросов конкретного бытования монотеистических верований. Дагестан уникален не только тем, что на его сравнительно небольшой территории проживают многие народы, говорящие на тридцати трех языках и наречиях, но и тем, что на этой земле с древнейших времен существовали различные религии — зороастризм, христианство, ислам, иудаизм.

Недостаточное внимание вопросам истории религиий, многие нерешенные проблемы становятся причиной соединения религиозных настроений с националистическими, что может привести к межнациональным и межконфессиональным конфликтам.

Попытка дать во всем объеме историю христианства в исторических судьбах одного из самых многочисленных народов Дагестана, аварцев, предпринимается впервые, что свидетельствует об актуальности и новизне предлагаемой к защите темы исследования.

История христианской церкви, составляя отдельный этап в истории аварского этноса, неразрывно связана с политической историей средневековой Аварии. Накопленные за последние десятилетия археологические, эпиграфические и этнографические материалы, а так же данные разноязыких письменных источников позволяют вплотную подойти к проблематике рассматриваемого вопроса.

Цель и задачи. Основная цель исследования заключается в том, что бы на основе имеющегося комплекса источников и литературы с максимальной полнотой реконструировать процесс христианизации на территории средневековой Аварии. На фоне реконструкции политической истории средневековой Аварии VII- XVI вв. выявляются исторические пути проникновения христианства на ее земли; определяются как хронологические рамки, так и особенности бытования христианства в Аварии; освещаются вопросы возникновения христианских общин в Аварии и образования местной христианско-церковной организации; выясняются причины его полного исчезновения;

В соответствии с поставленной целью были определены и задачи научного исследования:

  • реконструкция политической истории средневековой Аварии VII—XVI вв., на фоне которой рассматривается процесс христианизации;
  • выявление исторических путей проникновения христианства, особенностей его развития, периодов его бытования и причин исчезновения;
  • определение локальных и хронологических рамок процесса;
  • собрание воедино, систематизация и введение в научный оборот памятников христианской культуры как единый комплекс, очерченный этнополитическими границами средневековой Аварии.
  • исследование вопросов возникновения христианских общин и образования местной христианско-церковной организации;
  • христианская религия как идеологическо-культурная основа международных и внутренних взаимоотношений народов Дагестана в эпоху средневековья;

Объект и предмет исследования. Объектом данной диссертационной работы являются аварцы, один из наиболее значительных по численности народов Дагестана. Аварский язык принадлежит аваро-андо-цезской группе дагестанской ветви кавказских языков. В состав аваро-андо-цезской группы, кроме собственно аварского языка, входят андийские и цезские языки. Говорящее на них население Аварии, родственные аварцам не только по языку, но и по основным чертам культуры и быта этноса, объединяются с собственно аварцами.

Термин «авар» был известен еще в Х в. По сведениям арабского автора Ибн Русте так звали правителя Сарира. Первое достоверное упоминание населения Нагорного Дагестана под названием «авары» принадлежит Иоанну де Галонифонтибусу, который в 1404 г. писал, что на Кавказе живут «черкесы, леки, йассы, аланы, авары, казикумухи». [1]

Самоназвание аварцев «маарулал» происходит от «меэр» — «гора» с ав. яз., т. о. горцы. Е. И. Козубский в начале ХХ в. отмечал, что « название «аварец» чуждо народу, известному под этим именем». Это название сами аварцы знали в смысле политическом, для обозначения жителя бывшего Аварского ханства, но никак не в этническом. [2] По мнению П. К. Услара это название относилось «исключительно к Хунзаху». [3] Традиционно, аваро-язычные этнические группы называли себя по обществам. [4]

Андийцы ( самоназвание куаннав) занимают часть южного ската Андийского хребта и бассейн р. Мундерил-Тлар (левый приток Андийского Койсу). К юго-западу от андийцев, у подножия южного ската того же Андийского хребта, в котловине и бассейне р. Ансандирил-Тлар (левый приток Андийского Койсу) живут ботлихцы (буихаги), западнее годоберинцы (гибдиги). Напротив, с. Ботлих, на правой стороне Андийского Койсу, на Западном скате Богосского хребта, располагаются каратинцы (кипги). Южнее от них на северном и частично на восточном скатах Богосского хребта в верховьях Ахвахской речки (правый приток Андийского Койсу) живут ахвахцы (ахуахи). Вверх против течения Андийского Койсу, на южном скате Андийского хребта, на левом берегу Андийского Койсу — чамалалы (чама-ига) ; напротив них, на северном скате Богосского хребта, на правом берегу Андийского Койсу — багулалы (куан), выше их на этой же стороне Андийского Койсу — тиндалы (идари-гекиа) (богосцы). В верховьях Андийского Койсу живут хваршинцы. На самой границе с Грузией, в долинах рек Мотмота, Илан-хеви, Кидери, Сабакунис-хеви и Ори-Цхали живут дидойцы. К юго-востоку от дидойцев, в бассейне рек Хван-ор и Самберис-хеви и их притоков, в котловине живут бежтинцы (капучинцы), гинухцы и гунзибцы.

Современная Авария занимает территории современных административных районов: Хунзахского, Гунибского, Гергебильского, Гумбетовского, Чародинского, Ботлихского, Цумадинского, Цунтинского, Ахвахского, Казбековского, Тляротинского. Основная территория расселения носителей аварского языка вместе с родственными по языку и культуре народностями андо-цезской группы в пределах современной географии республики занимает западные и центральные районы Дагестана. Со всех сторон она ограничена почти замкнутыми хребтами: Андийским, Салатау, Гимринским и др. Внутри она рассекается притоками р. Сулак — четырьмя Койсу (Аварским, Казикумухским, Андийским, Кара), а так же множеством горных кряжей — отрогов Главного Кавказского хребта (Внутренний Дагестан). [5]

Таким образом, область расселения аварцев простирается широкой полосой от северной низменности (сел. Чирьюрт) через Хасавюртовские и Буйнакские предгорья вглубь, во Внутренний Дагестан, и, через гребень Кавказского хребта до Алазанской низменности, до пределов бывшего Закатальского округа.

Предмет исследования составляет собственно история христианской религии на территории средневековой Аварии, которую в дагестановедении принято рассматривать (обозначать) как грузинскую христианскую культуру,.

Хронологические рамки исследования. Хронологические рамки работы охватывают время от VII в. до XVI в. В качестве нижней точки приникновения христианства в Аварию, с ссылкой археологический материал мы определяем VII в., а в качестве верхней, по данным мусульманской эпиграфики в высокогорной Аварии — XVI в.

Степень научной разработанности темы исследования.

Отмеченная проблема возникла с конца XIX в., когда впервые были выявлены христианские древности в Нагорном Дагестане. При исследовании темы автором была привлечена литература, выходившая в свет с 60-х гг. XIX в. по 2000 г. включительно.

П. К. Услар один из первых, который прикоснулся к этой проблеме, предпринимал попытки исследовать вопросы домусульманских верований в Аварии. Он признавал наличие следов христианства в Дагестане. Однако роль этой религии, по его мнению была незначительной. [6] Причины слабого распространения христианства в Дагестане он видел в его географической изолированности от очагов христианской религии Грузии и Армении.

М. М. Ковалевский полагал, что христианство было некогда распространено на протяжении всего Кавказа и приводил ряд фактов, доказывающих существование следов христианства в Дагестане (преимущественно в Аварии). [7] А. В. Комаров, обращавший внимание на следы христианства в Аварии, полагал, что христианство не имело широкого распространения среди местного населения. [8]

Характерны в этом отношении сообщение Д. Н. Анучина по поводу Датунской церкви. Он придает этому памятнику случайный, обособленный характер. [9] Сообщая о двух христианских храмах в долине Аварского Койсу М. Алиханов-Аварский утверждал, что христианство никогда не проникало в Дагестан, так же придавая истории их возникновения случайный характер. [10]

Существовала и крайне противоположная точка зрения, которую высказывал Г. Н. Прозрителев. Ссылаясь на ряд фактов наличия следов христианства в Дагестане он утверждал, что появление ислама среди горского населения относится к позднейшему времени, и предшествующим ему исповеданием здесь было христианство. [11]

Завершая обзор дореволюционной литературы по исследуемой теме, следует отметить такую особенность как скудность, фрагментарность, в определенной степени случайность сообщаемых ими сведений. Их отличает одна общая черта: у исследователей, которые в ряде работ затрагивали этот вопрос, нет ясного представления ни о времени распространения христианства, ни о путях его проникновения в Дагестан.

Целенаправленное и планомерное изучение истории и этнографии народов Дагестана относится к советскому периоду. Характеризуя отечественную историографию советского периода, следует отметить, что историки преимущественно изучали социально-экономическую историю и национально-освободительные движения Северо-Восточного Кавказа и Дагестана и недостаточное внимание уделяли вопросам истории религии, за исключением вопросов истории мюридизма. Это заметно отразилось на количестве и качестве опубликованных исследований по обозначенной теме.

В рамках истории Дагестана местными историками, в большинстве своем непрофессиональными исследователями, затрагивались вопросы истории религии. Историки-краеведы А. Г. Гасанов, А. Каяев, Б. Малачиханов приводят в своих работах богатый фактический материал, но всех их отличает слабая информационно-исследовательская база. [12]

В связи с активизацией научно-исследовательской и экспедиционной деятельности в регионе в 20-30-е гг. XX в. появляются работы по материальной культуре аварцев, искусству, этнографии, в ряде из которых затрагивался христанский аспект.

Экспедиция 1923 г. под руководством проф. Н. Ф. Яковлева задавалась поиском следов домусульманской культуры в северо-западных районах Дагестана, преимущественно в аварских районах. В результате экспедиции было выявлено наличие следов христианства на обширной территории Аварии, которые наглядно выступали, несмотря на позднейшие мусульманские наслоения. Точка зрения о наличии христианства в древней Аварии получила подтверждение в виде многочисленных зафиксированных памятников и полевого материала, подкрепляемого устной традицией. Мнение П. К. Услара о незначительной роли христианства в горах Дагестана было поколеблено. Однако кроме краткого упоминания об этих находках, специальной работы, посвященной их описанию не последовало. Итогом экспедиции была журнальная статья Н. Ф. Яковлева «Новое в изучении Северного Кавказа». [13]

В 1930 г. А. С. Башкиров издает труд «Петрографика Аварии», в которой дает описание большого количества памятников средневекового искусства и архитектуры Дагестана, в том числе и христианских памятников культуры. В научный оборот был введен ценный фактологический материал. [14]

В 1944—1945 гг. была организована Дагестанская этнографическая экспедиция под руководством Е. М. Шиллинга. Экспедиция работала в Гунибском, Хунзахском, Тляратинском и друих районах Дагестана. Был собран многочисленный фольклорный материал по истории бытования христианства, который позднее был опубликован в работе «Малые народы Дагестана». [15]

50-60 гг. XX в., характеризуются в отечественной историографии регионализацией исторических исследований, когда в рамках довольно большого исторического периода изучается отдельно взятый народ. Социальный строй аварцев, их этническую историю и культуру исследовали Е. М. Шиллинг, Л. И. Лавров, Г. Я. Мовчан, А. В. Гадло, А. И. Исламмагомедов. Особую значимость этих работ в рамках исследуемой нами темы, представляляют материалы, ставшие результатом многолетних полевых исследований. [16]

В 50-60-х годах появляются фундаментальные исследования по истории средневековой Аварии В. Ф Минорского, В. М. Бейлиса. В своих комментариях и исследованиях Минорский В. Ф. «Истории Ширвана и Дербенда» (1963 г.), касаясь Сарира, отмечал его важное политическое значение в регионе, затрагивал вопросы о времени и путях проникновения христианства в Аварию. Ссылаясь на прибытие в Грузию в V-VI вв. монофизитских миссионеров — так называемых «тринадцати сирийских отцов», он допускает проникновение влияния их миссинерской деятельности в центр исторической Аварии — Хунзах. [17]

Исследование В. М. Бейлис «Из истории Дагестана VI-XI вв.» в основном развивает идеи этого труда В. Ф. Минорского. Рассматривая историю Сарира в тесной взаимосвязи с соседними владениями, он допускает возможным, что правители Серира восприняли христианство от миссионеров монофизитской албанской церкви. Он не исключал так же возможность проникновения христианствав Аварию с севера — из Хазарии. [18]

Шихсаидов А. Р. в 1956 г. публикует статью «О проникновении христианства и ислама в Дагестан». На основании тщательного изучения письменных источников, а так же устных традиций, в работе впервые обобщаются вопросы, связанные с проникновением монотеистических религий в Дагестан. Сказалось отсутствие археологического и эпиграфического материала. [19]

Д. М. Атаев в статье «Христианские древности Аварии» (1958 г.) с ссылкой на археологический материал (данные Урадинского могильника) определяет верхнюю дату проникновения христианства в Аварию VIII-X вв. Временем упрочения христианства в Аварии очерчивает X-XII вв., период, когда средневековая Грузия достигает вершины своего политического и культурного развития. Именно к этому периоду относится большинство описываемых им памятников христианской культуры Аварии. [20]

Позднее, Д. М. Атаев в фундаментальном труде «Нагорный Дагестан в раннем средневековье (по материалам археологических раскопок Аварии)», рассматривая археологические памятники средневековой Аварии V-XIII вв., отдельно выделяет памятники археологии по христианству. [21] Представляет собой этапный труд по истории христианства на территории Аварии, хотя основной упор делается на археологические материалы Центральной Аварии. Впервые был дан историографический обзор, который выявил недостаточную изученность обозначенной темы.

В исследовании М. Р. Гасанова «Исторические связи Дагестана и Грузии» дается полное освещение грузино-дагестанских взаимоотношений с древнейших времен до конца XIV в., в том числе и грузино-аварских. Автор подчеркивает, что распространение христианской религии являлось важным этапом в развитии дагестано-грузинских взаимоотношений с эпохи раннего средневековья. [22]

Исследования А. Е. Криштопы по проблеме политического развития Дагестана в XIII-XV вв. в целом и в частности Аварии, вносят немало нового в освещение ряда вопросов по истории христианства в Нагорном Дагестане, особенно работы по изучению происхождения титула правителей Аварии[23]

Все последние достижения советских историков в изучении древней и средневековой истории Дагестана вошли в большой труд «История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в. «[24] Однако недостаточная изученность проблематики истории христианства, разбросанность материала в многочисленных исследованиях и статьях по истории, этнографии и культуре аварцев, отсутствие собственно обобщающего труда по истории христианства, позволило авторам ограничиться заключением следующего порядка: «... христианское влияние в Дагестане прослеживается весьма отчетливо по многочисленным данным. Значительное число христианских могильников VIII-Х вв. в Аварии — захоронения более двух десятков христиан свидетельствуют об успехах христианизации. Вместе с тем в Дагестане в Х-XII вв. территория Аварии оставалась в основном языческой».

В последние годы вышли в свет статьи и публикации, которые затрагивают либо отдельные аспекты христианизации средневековой Аварии, либо ограничиваются в пределах исследования одного или нескольких христианских памятников культуры. Искусствоведы, этнографы и археологи успешно исследовали многие составляющие части процесса христианизации Аварии — исторически сложившегося целостного явления. И, при всей важности их исследований, без непосредственной связи с общей картиной исторического развития, они составляют разрозненные части в исторической панораме средневековой Аварии.

Таким образом, имеющиеся публикации не снимают задачу создания сводного монографического исследования, посвященного систематизации и обобщению материалов по истории христианства в Аварии, накопленных до настоящего времени, проблеме их историко-культурного осмысления, воссозданию истории христианизации края.

Источниковая база. Основные источники условно можно разделить на три группы:

а) разноязычные письменные источники (арабские, персидские, грузинские, местные).

б) археологические и историко-архитектурные памятники;

в) вспомогательные материалы: этнографии, петрографики, эпиграфики.

Основная информация о Сарире черпается из географических и исторических трудов IX-XIII вв. на арабском и персидском языках.

Арабские источники. Историко-географические труды арабских авторов содержатся важные сведения о социальной структуре, политической и религиозной ситуации в Сарире.

Географическое сочинение труд ибн-Русте «Ал-Алак ан-нафиса» («Дорогие ценности») написан 903-913 гг. В одном из последних разделов выделен заголовок «ас-Сарир» («Царство трона»), представляющий интерес в рамках исследования. Впервые отрывки рукописи в переводе на русский язык были изданы Д. А. Хвольсоном в 1869 г. [25] В исторической науке широко известен в переводе Н. А. Караулова (1903). [26] Часть текста — «ас-Сарир» была переведена В. Ф. Минорским и опубликована в приложении «Истории Ширвана и Дербенда».

Географическое сочинение ал-Истахри «Китаб масалик ва-л-мамалик» («Книга путей и стран»), написано ок. 930 г. В основу положен труд его предшественника ал-Балхи «Сувар ал-акалим» («Картины климатов»), написанный 920—921 гг., который не сохранился. [27] Сочинение ал-Истахри лежит в основе географического труда ибн-Хаукаля «Китаб ал-масалик ва-л-мамалик» либо «Китаб сурат ал-ард» («Книга картин земли»). Известны несколько его редакций, из которых основная датируется около 977 г. [28]

В энциклопедическом труде арабский путешественник и географ ал-Масуди (ум. 956 г.) «Мурудж аз-захаб ва маадин ал-джавахир» («Луга золота и рудники драгоценных камней») в сфере истории и географии использует всю предшествующую литературу. Материалы относящиеся к Сариру находятся в XVII главе, которая состоит из систематического описания Кавказа и его племен. Имеется перевод этой главы В. Ф. Минорского в «Истории Ширвана и Дербенда». [29]

В IX—X вв. в арабской исторической литературе получает широкое развитие жанр «Книги завоеваний», рассчитанный на описание и прославление арабских завоевательных войн, процесса исламизации областей, оказавшихся под арабской властью. Абу Мухаммад Ахмад Ибн-Асам ал-Куфи (ум. 926 г.) автор трехтомного сочинения «Китаб ал-футух» («Книги завоеваний»), которое охватывает историю халифата с 632 г. по 866 г. [30]

Персидские источники. К историко-географическим трудам средневековых арабских авторов примыкают персидские источники XIII-XV вв. Отражающие события XIII-XV вв., содержат не так много данных по истории народов Дагестана, но они единственные. Значимость сведений персидских авторов, писавших историю войн Тимура возрастает, так как они отражают сопротивление христианского населения при проникновении ислама в Аварию.

«Зафар-намэ» («Книга побед») Низам-ад-дина Шами, написанная 1399-1403 гг., содержит краткое введение по истории монгольского государства и полное описание всей деятельности Тимура. Основными его источниками являлись официальные документы и устные сообщения участников. Нами использованы сведения персидских авторов писавших историю войн Тимура — Шере-ад-Дина Йедзи и Низам ад-Дин Шами.

«Зафар-намэ» («Книга побед») Шереф-ад-Дина Йедзи, закончена в 1424 г. Источниками явились «Зафар-намэ» Низам-ад-дина Шами, описания и дневники отдельных походов, устные сообщения современников и участников походов. Труд Йедзи является самым полным сводом данных по истории Тимура. Персидские источники стали известны и доступны после выхода в свет труда В. Г. Тизенгаузена. [31]

Грузинские источники. Отрывочные сведения об Аварии даются в своде средневековых исторических грузинских сочинений «Картлис Цховреба», составление которого было начато в XII в., охватывая историю Грузии с древнейших времен до XIV в. В этот сборник были включены: «Жизнь картлийских царей» (с древнейших времен до V в. н. э.) Леонти Мровели; Жизнь царя Вахтанга Горгасала» (V-VIII вв.) Джуаншера; «Матиане Картлиса» (о событиях VIII-XI вв.) анонимного автора; «История царя Давида» о событиях XII в.; позже сборник был пополнен произведениями историков царицы Тамар, произведением анонимного автора XIV в. «Хронографа» («Жамтагмцерели»).

Грузинские авторы сообщают о возникновении государства в Аварии, о его правителях, сведения о миссионерской деятельности грузинского духовенства, о существовании в Аварии культовых центров грузинской православной церкви.

Существуют полный перевод «Летопись Картли» выполненный М. Д. Лордкипанидзе (1976 г.), Г. В. Цулая (1982 г.), а так же перевод отдельных отрывков, выполненный Е. С. Такайшвили и опубликованный в «Сборнике материалов для описания местностей и племен Кавказа», Вып. 28, Тифлис, 1909, С. 178-182., «Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России», опубликованная в конце ХIХ в. М. Джанашвили. [32]

Анонимный грузинский «Хронограф» XIV в. («Жамтаагмцерели») написан в период монгольского господства в Грузии. Особую ценность приобретают сведения об этнополитической истории Грузии и сопредельных с нею народов. Автор «Хронографа» считается родоначальником реалистического направления в средневековой грузинской исторической мысли, отвергавшего романтическую оценку исторических фактов, характерного для грузинских писателей и историков эпохи расцвета Грузинского феодального царства. (Использован перевод Г. В. Цулая.) [33]

«Картлис Цховреба» обрывается на XIV в. Ее продолжением стало сочинение грузинского историка и географа XVIII в. Вахушти Багратиони «История царства Грузинского» [34]Сочинение состоит из двух частей. Первая часть — с древнейших времен до 1469 г. фактически является краткой редакций «Картлис Цховреба», но и критической его интерполяцией с рядом важнейших исправлений, дополнений и комментарий. Автора отличает огромная источниковедческая работа. Одной из сильных сторон сочинения Вахушти по признанию источниковедов является критическое направление в историографии — при пользовании источниками, автор считал необходимым ссылаться на источник, устанавливал при этом его достоверность, происхождение и дату, для чего прибегал к сопоставлению с другими источниками. Все это придает высокую степень достоверности сообщаемой информации.

Нами были использованы переводы Г. В. Цулая на русский язык древнегрузинских письменных памятников «Жизнь картлийских царей» Леонти Мровели, грузинский хронограф «Жамтаагмцерели, а так же «Летопись Картли». [35]

Местные источники. Особенно значимы тем, что составлены местными авторами, неизбежно отразившими в своих трудах местную специфику с самых различных сторон вопросов истории, в том числе религиозных. Не позже XI в. отмечается появляение локальных историографий, когда местные небольшие государства приобретают самостоятельность: известны упоминания о ширванской, арранской и дербентской хрониках, составленных в начале XII в. на арабском языке.

Материалы ширванской и арранской летописи вошли в хронику Дербента «Тарих Баб ал-абваб». Уцелевшие извлечения из этой летописи вошли в труд турецкого ученого XVII в. Мюнаджимбаши «Джами ад-дуван» («Собрание известий о династиях»), написанной по-арабски. Был переведен В. Ф. Минорским и изданы части по Дербенту и Ширвану с русским переводом и общими комментариями. Он освещает не только политическую историю, обычаи, быт и топографию Дербента, но и соседних владений. По степени насыщенности информацией по Сариру ему нет равных. «История Ширвана и ал-Баба» дает обзор военных действий и столкновений христианского Сарира, приводит важные сведения о правителях Сарира и их взаимоотношениях с соседними государствами, о его релиозных верованиях. [36]

«Тарих Дагестан» Мухаммеда Рафи, историческая хроника, освещает события в Дагестане с Х в. до середины XIV в. Время составления основной части хроники является 1312-1313 г, наиболее древняя ее часть датируется первой половиной Х в. Хроника представляет собой свод нескольких самостоятельных текстов, из которых наше внимание привлекают содержащиеся сведения о доисламских верованиях в Аварии, о правителях Аварии — нуцалах, о самом процессе исламизации дагестанских обществ (Аварии, Кумуха). [37]

«История Ирхана», имя автора и время составления сочинения неизвестны. Представляет собой собрание хронологически разновременных рассказов и легенд (VI-XIV вв.), объединенных общей идеей борьбы за утверждение ислама. Содержит сообщение о конфессиональной принадлежности ряда аварских сел и обществ. [38]

Археологические и историко-архитектурные источники. Археологические работы в Нагорном Дагестане в основном носили разведывательный характер, не практиковалось вскрытие больших площадей. Отмечалась неравномерность в изучении средневековых памятников христианской культуры как в территориальном так и в хронологическом отношении. Изучение средневековых памятников как памятников христианской культуры не стояла перед археологами как самостоятельная задача.

Дагестанская археологическая экспедиция на территории Аварии на протяжении 1955 — 1959 гг. выявили ряд христианских памятников, затем археологические исследования в Аварии практически не осуществлялись. Недостаточная археологическая изученность так важных археологических объектов как крупные поселения типа городищ, относящихся к средневековой эпохе отразилась на исследованиях вопросов религиозного развития. [39]

Достижения Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедиции АН СССР и АН ГССР в изучении вопросов христианской культуры и грузино-дагестанских исторических взаимоотношений в средневековье были опубликованы Г. Г. Гамбашидзе в статьях по вопросам христианской культуры и исторической географии Аварии. [40] Результаты экспедиции свидетельствовали о необходимости продолжения археологического изучения христианской культуры Аварии, культурно-исторических связей средневековой Грузии и Аварии.

Вспомогательные материалы этнографии, эпиграфики, петрографики, искусствознания. Этнографические, фольклористические, археолгические и искусствоведческие работы о христианстве или касающиеся христианства взаимодополняют друг друга и едины по материалу исследования, различаясь по методам изучения и преследуя разные цели. Вместе с тем они дали тот огромный материал, подводящий нас к рассмотрению памятников христианской культуры как единого, цельного комплекса культуры в контексте исторического развития.

Благодаря систематическому научному изучению памятников архитектуры и монументального декоративного исскуства, большое количество памятников, относящихся к христианской культуре было описано в работах Н. Б. Бакланова, А. С. Башкирова, Н. Ф. Яковлева, П. М. Дебирова, Д. М. Атаева, В. И. Марковина, Р. О. Шмерлинг, Е. М. Шиллинг, Г. Я. Мовчан и др. [41]

Немаловажными для освещения проблем распространения христианской культуры в Аварии в средневековье представляют обнаруженные на ее территории памятники древнегрузинской письменности, с XIX в. привлекающие к себе внимание ученых. [42]

Таким образом, использованный корпус источников позволил автору попытаться решить задачи, поставленные в ходе исследования.

Структура диссертации. Отвечает задачам и хронологическим рамкам работы. Работа состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы и источников.

Первая глава диссертации «Очерк политической истории раннесредневековой Аварии (VII-XII вв.). Христианство».

История христианской церкви в Нагорном Дагестане, составляя отдельный этап в истории аварского народа, неразрывно связана с политической историей средневековой Аварии. Изучение любого государственного образования и его исторического развития нельзя вести без определения его географического пространства и анализа изменения территории, что потребовало обращения к историко-географической характеристике средневековой Аварии.

На основании нового толкования прочно вошедших в научный оборот источников, уточненного прочтения документальных свидетельств, и с привлечением новых источников автор реконструирует картину политического развития средневековой Аварии («царства Сарир), на фоне которой рассматривается собственно процесс христианизации — этапы его проникновения, специфика его бытования.

Было установлено, что современная география расселения аварцев (Джаро-Белоканы, Салатавия) и историческая территориально не совпадают, значительная территория Северо-Западного и Западного Дагестана (Дидо), исторически заселенные народностями андо-цезской группы, не входят в состав Сарира. Вопрос изменения территории Сарира был тесно связан с вопросами его внешней политики, которая отражала специфику этноконфессиональных контактов и объясняла предпосылки проникновения христианства в Сарир.

Сарирское государство испытывало политическое, экономическое и идеологическое воздействие со стороны развитых государств Закавказья (Армении, Албании) и Грузии, которые в стремлении подчинить своему влиянию население Северо-Восточного Кавказа, использовали распространение христианской религии среди дагестанских народов как одно из важнейших средств в достижении этой цели.

Время проникновения христианских идей на земли Дагестана не установлено вполне точно. Принято считать, что очагами распространения христианской религии в Дагестане на юге являлись средневековая Албания и Армения (вплоть до VIII в. включительно), на западе — Грузия (Картли и Кахети). На этот процесс оказали влияние религиозно-политические разногласия, которые исторически сложились после раскола христианской церкви между двумя группами христиан -монофизитами и диофизитами (халкедонитами). Он был активно использован в своей борьбе двумя крупнейшими державами своего времени — Византией и Персией. Последовавшая в дальнейшем длительная поддержка Ираном армяно-грегорианской церкви вызывалась политическими соображениями — война Ирана с Византией требовала поддержки на Кавказе. Персидские правители проводят политику поддержки армян-монофизитов, выступавших за полное отделение от византийской церкви.

В кавказском регионе столкиваются интересы трех сильных держав Передней Азии — Аравии, Ирана, Византии, соперничавших между собой. На фоне таких масштабных политических событий предстоит рассмотреть развитие религиозной ситуации на небольшой территории северо-восточного Кавказа — в Дагестане.

Сарир испытывает влияние христианства через государства, непосредственно с ним граничившими (Кавказской Албанией, Грузией, Аланией, Хазарией). Историческая традиция будет придавать внешним контактам Сарира этноконфессиональный характер. Различия религиозные в средние века воспринимались как своего рода концентрация различий духовных, этических, юридических, в образе жизни и мировоззрения. На их фоне отношения этнические, экономические, языковые и прочие отходили на второй план. В таком контексте рассматриваются отношения Сарира с Кавказской Албанией, Грузией, Аланией, Хазарией.

Вторая глава работы «Христианство на территории средневековой Аварии XII -XVI вв».

Рассматриваются вопросы бытования христианства в основных культурно-политических центрах средневековой Аварии (Хунзахском нуцальстве, Андалале, Гидатле).

Хунзахское нуцальство, образовавшееся в центре Аварии в результате распада Сарира, в начале XII в. попадает под сильное политическое и идеологическое влияние Грузии. Проводятся параллели между титулом правителя новообразовавшегося государства на Хунзахском плато «нуцала» и традиционным грузинским титулом административного лица, подчиненного эриставу — «нацвалом».

Существование грузинских церквей на Хунзахском плато, датируемых X-XIV вв., известных по археологическим материалам (сс. Датуна, Хунзах, Амитль, Хини, Заиб, Обода и др.), строительство на его территории небольших церквей, обслуживающих христианские общины в контексте рассматриваемых исторических событий указывает на степень приобщенности местного населения к христианству. Контроль грузинской центральной царской власти распространяется на деятельность грузинской православной церкви на Хунзахском плато.

Помимо Хунзахского нуцальства, с распадом Сарирской державы, в Х-ХIV вв. во Внутреннем Дагестане выделяются Андалал и Гидатль, культурно-политические центры Аварии. Здесь просматривается большая группа археологических и других памятников христианской культуры. Эпиграфика позволяет датировать их X- XV вв. При картографировании все они выстраиваются в линии, которые совпадают с древними коммуникационными путями, которые выводили из христианского Эрети (VII- X вв.), позднее — Кахети (XII в.) во внутренний Дагестан.

Насколько это позволяют источники, рассматриваются позиции христианства в северо-западной, высокогорной Аварии. Нижняя точка проникновения христианства на этой территории определяется I в. н. э, верхняя точка прослеживается по рубежной, хронологической границе между христианством и исламом, которая колеблется между XVI-XVII вв.

В середине XIII в., в результате политического кризиса, с. Хунзах и все Хунзахское плато было захвачено мусульманским войском. В Хунзахе утверждается первое мусульманское правление. Учитывая тот факт, что этот период — эпоха грузинско-христианского владычества на северо-восточном Кавказе, период газийского правления был краток. В Хунзах возвращается прежняя суракатовская династия нуцалов с традициями политической власти, ориентированной на Грузию. Грузинская христианская церковь в Нагорном Дагестане, которая с самого начала выступала под покровительством централизованного грузинского государства, приобретает здесь организационные формы.

Автор исследует политические обстоятельства, предшествовавшие потере христианством своих позиций в Аварии. К концу XIII в. под власть или влияние мусульманских золотоордынских ханов попадают ряд областей Дагестана, здесь мусульманское духовенство находит политическую поддержку со стороны правящей верхушки Золотой Орды. В начале ХIV в. Хунзахское нуцальство оказывается в окружении мусульманских государств, и его правитель под давлением экономической необходимости вынужден перейти в ислам.

Несмотря на переход нуцала в ислам, в Хунзахском нуцальстве складывается редкая и, парадоксальная по своей сути, ситуация длительного сосуществования христианства и ислама. Автор исследует причины и находит условия, при которых могла возникнуть такая ситуция. Православие опиралось здесь на длительную историческую традицию, которое на прямую зависело от поддержки из Грузии, переживающей до ХIV в. (до нашествий Тимура) общий подъем. В то время как ислам, став государственной религией Хунзахского нуцальства в начале ХIV в. поддерживался пока только нуцальской властью, которая переживает политический кризис до 2-й половины ХIV в.

Рассматриваются политические предпосылки и собственно процесс вытеснения христианства исламом в средневековой Аварии. Бесспорный факт, нашествие Тимура в конце XIV в. нанесло критический удар по позициям христианства в Аварии, однако в Высокогорном Дагестане, в Дидо, в северо-западной Аварии, христианство при активной поддержке Грузии сопротивляется исламизации вплоть до XVI в. Автором предпринимается попытка периодизации развития и упадка христианской политической и религиозной культуры в Аварии.

При анализе конфессиональной ситуации в Дагестане конца ХIV — ХV вв. автор обращает внимание на те факторы, которые объясняют изменение религиозной ситуации в Дагестане конца ХIV — ХV вв. в событиях в более широкого плана, происходивших в регионе.

В третьей главе «Христианская культура средневековой Аварии» предпринимается попытка собрать воедино, систематизировать и ввести в научный оборот все известные памятники христианской культуры как единый комплекс, очерченный этнополитическими границами средневековой Аварии. Опыт разных церковных традиций, бытовавших в Аварии, как бы далеко они не уходили друг от друга в догматическом, политическом, культурном и художественном отношении является опытом единой христианской культуры

Автор вводит в исследование исторические предания об основаниях аварских сел как источники по истории христианства в нагорном Дагестане.

Погребальные памятники христианской культуры в Аварии автор использует как наглядный материал для изучения собственно процесса христианизации, определения ее ареала распространения, формирования христианских обрядов погребения.

С самого начала своего существования, христианство (православие) приобретает в Аварии организационные формы. Основной формой организации религиозной жизни христианства являлся приход — церковный округ с населением, имеющий свой храм. Независимо от степени сохранности церквей (наземные или археологические памятники) христианское зодчество Аварии до настоящего времени как самостоятельная задача не выносилась на предмет исследования. Христианские церкви Аварии, объединенные определенными генетическими и типологическими связями представляют собой еще не исчерпанный до конца историко-архитектурный материал. Автор исследования задается целью обозначить географию их расположения и определить их историко-архитектурные истоки.

Происшедшие в идеологии населения Нагорного Дагестана изменения находят отражение в его художественной культуре. Рассматриваются христианские символы и религиозно-мифические мотивы в христианских памятниках средневековой Аварии, представленные в основном в петрографике и резном камне. Впервые предпринимается попытка проникнуть в смысловое значение петроглифов с христианской символикой.

В новом ключе рассматриваются три ярких петрографических памятника христианской культуры, которые ранее представляли только искусствоведческий интерес. В одном из них мы склонны рассматривать один из вариантов изображения христианского сюжета «Чудо св. Евстафия», достаточно широко распространенном на Кавказе. На этом примере становится очевидным, как памятники материальной культуры христианства, связанные друг с другом географически, хронологически, но исследованные только искусствоведами в отдельности и без учета их исторической обусловлености, теряют свою первоначальную значимость.

Семантический анализ декора и композиции ряда памятников резного камня средневековой Аварии показывает наличие в ней широко бытовавших в иконографии христианской культуры основных христианских символов (львы, павлины, голуби, грифоны, древо жизни).

Обнаруженная на территории Андалала группа однотипных памятников (частью фрагментами) резного камня строго определенной формы и украшенных ленточным орнаментом типа «плетенки» рассматриваются автором как фрагменты украшения алтарных преград церквей, существовавших на ее территории.

С процессом христианизации связано распространение грузинского письма в Дагестане. Помимо датированной информации о хронологическом диапазоне христианской культуры в Аварии, эпиграфические памятники дают сведения о степени распространенности грузинской письменности и языка, о возникновении и существовании местной письменности на основании древнегрузинской графической системы.

При определении диоцеза Хундзской епархии автор ссылается на установленные факты грузинского происхождения епархии, наличия в ней грузинского духовенства, службы на грузинском языке и грузинской письменности. Автор приходит к выводу, что возможно территория, находящаяся под контролем и юрисдикцией Хундзской епархии была значительно шире исторических границ нуцальства и включала в себя земли, расположенные вдоль течения Аварского и Кара Койсу — общества Гидатль, Андалал и др.

В заключении подводятся общие итоги и основные выводы исследования.

Глава I. Очерк политической истории раннесредневековой Аварии (VII-XII вв.). Христианство

§1. Историко-географическая характеристика раннесредневековой Аварии. Сарир

История христианской церкви в Нагорном Дагестане, составляя отдельный этап в истории аварского народа, неразрывно связана с политической историей средневековой Аварии.

Изучение любого государственного образования и его исторического развития нельзя вести без определения его географического пространства и анализа изменения территории. Как отмечал историк «исторической географии» В. К. Яцунский в исследованиях такого рода существенны следующие направления: историческая физическая география, население с точки зрения его народности (размещения и передвижения по территории), география политических границ, а так же важнейшие политические события. [43] В последнее десятилетие историческая наука обогатилась новыми публикациями, археологическими и эпиграфическими материалами о средневековом Дагестане. Новое толкование прочно вошедших в научный оборот источников, уточненное прочтение документальных свидетельств, привлечение новых источников позволяет реконструировать процесс государственного развития на территории средневековой Аварии (царства Сарир, позднее — Аварского (Хунзахского) нуцальства) в свете вышеопределенных исследовательских направлений.

По сведениям арабских историков VII—X вв. на территории современного Дагестана выделяют ряд политических образований — «царств» Дербент, Лакз, Табасаран, Сарир, Зирихгеран, Кайтак (Хайдак), Гумик, Туман, Филан, Джидан, «царства гуннов» и др[44]. Принято считать, что перечисленные выше образования существовали еще раньше, по крайней мере в VI в. н. э. Общая тенденция их развития выражалась в стремлении к созданию более или менее крупных государственных единиц, в рамках которых сложились в основном народности Дагестана. [45] Территория, населенная в настоящее время аварцами, по мнению большинства исследователей, согласных с выводом В. В. Бартольда, соответствует государству Сарир. [46] В. М. Бейлис относил возникновение Сарира к середине VI в. [47] В настоящее время это общепризнанное мнение.

Сарир. Границы основного ядра территории государства Сарир (VI—XI вв.) представляли довольно внушительные размеры, включая в себя не только нагорную и предгорную часть современного Дагестана, но и сопредельные земли.[48] Существует точка зрения, высказанная В. Г. Гаджиевым, по которой Сарир был общедагестанским, и, по масштабам Кавказа крупным государством, объединявшим целый ряд народностей и племен. [49]

По данным арабоязычных авторов, Сарир граничил на севере с аланами и хазарами. Ал-Истахри и ибн-Хаукаль указывают, что от хазарской столицы Семендер до границ Сарира 2 фарсаха пути. [50] Ал-Йакуби располагает Сарир между Дербентом и аланами.[51]

В середине IX в. политическое образование Кайтаг и часть территории Шандана оказались в составе Сарира. [52] В первой половине X в. Гумик попадает в зависимость от соседнего Сарира. [53] К этому периоду относят сообщение ал-Йакуби, что большинство поселений Аррана принадлежит владетелю Сарира. [54] В географическом сочинении XIII в. указано, что Сарир граничит с Абхазом, Кипчаком, Ширваном и Дербентом. [55] По данным грузинского историка Леонти Мровели в восточной части Кавказа сущетвует крупная этническая общность Лекетия, которая тянется от «моря Дарубандского на востоке до реки Ломека» (Терека). [56] Под Лекетией, по мнению А. В. Гадло скрывается конкретное наименование Сарир. [57]

Аварские земли в Западном Дагестане, известные в сирийской хронике VI в. Захария Митиленского под названием Бат-Даду (Дидоэтия), по мнению А. Р. Шихсаидова это нагорный Дагестан в целом, которую арабские авторы назвали «Сариром». [58] Существует другая точка зрения, Д. М. Магомедова, по которой Дидо в этот период выступает как отдельное политическое образование. В IV-Х вв. у дидойцев существовала самостоятельная политическая организация и государство Дидо не входило в состав Сарира. [59] Спорными остаются территории обществ Джаро-Белокан (современные пределы Белоканского, Закатальского и Кварельского районов республик Азербайджана и Грузии) и Салатавии, населенные в настоящее время аварцами.

При существующем расхождении мнений о времени образования Джаро-Белоканского союза, они сходны в одном — этот союз образовался в результате переселения народов Дагестана на территорию Кахетии, где они покорили местное население и, разделив их села между обществами, объединились в союзы сельских общин. Последние, в свою очередь, вступают в союзные отношения между собой и так образуется федерация Джаро-Белоканских союзов сельских общин. [60] Однако вопрос о времени и причинах переселения аварцев до настоящего времени остается нерешенным. Известно, что аварские и цахурские общины существовали в Кахетии до ХVI в., т. к. из сообщения Мухаммеда-Рафи мы узнаем, что термин «Голода» (под этим именем известны именно аварские поселения Джаро-Белоканской области) был известен уже к началу ХIV в. В это время Голода и Цахур считаются собственностью, владением шамхала Кумухского, которому они уплачивали ежегодную дань. [61]

Согласно грузинской историографии территория Джаро-Белокан исторически составляла часть древней Эрети, населенной грузинами. [62] В первой четверти XI в., в результате политического слияния Кахети и Эрети, образовалось новое государство, которое у грузин называется «царством Кахети». Внутриадминистративное управление царства осуществлялось через наместников-эриставов. Двое из эриставств были расположены за Алазанью — Гагма-мхари и Елисени. В Елисени при цукетской церкви учреждается кафедра епископа, духовной юрисдикции которого подчинялись округа Елисени, Цукети, Шеки — собственно, территория современной Закатало-Белоканской области. [63] Таким образом территория Закатальского округа являлась частью Кавказской Албании, затем Эрети, и с XI в. в составе Кахети.

Сведения о возникновении аварских сел и создании Салатавского союза обществ в Северо-Восточном Дагестане противоречивы. Ссылаясь на археологический материал Д. М. Атаев склонен был принимать оборонительные сооружения (VII-VIII вв.) Верхнего Чирьюрта северной границей Сарира. [64] Но, по материалам историко-этнографических исследований, образование большинства территориальных общин Салатавии принято относить примерно к ХV в. [65] Историческая наука не располагает достоверными сведениями о существовании здесь аварских сел до возникновения в начале ХVI в. в Салатавии союза сельских общин. [66]

Таким образом, современная география расселения аварцев (Джаро-Белоканы, Салатавия) и историческая территориально не совпадают, значительная территория Северо-Западного и Западного Дагестана (Дидо), исторически заселенные народностями андо-цезской группы, не входят в состав Сарира.

Вопрос изменения территории Сарира был тесно связан с вопросами его внешней политики. Одним из важных факторов, определяющих внешнеэкономическую ориентацию государственных образований в период раннего средневековья являлся религиозный признак.

§ 2. Этноконфессиональные контакты и предпосылки проникновения христианства в Сарире

Время проникновения христианских идей на земли Дагестана не установлено вполне точно. Принято считать, что очагами распространения христианской религии в Дагестане на юге являлись средневековая Албания и Армения (вплоть до VIII в. включительно), на западе — Грузия (Картли и Кахети). Немаловажную роль на этот процесс повлияли религиозно-политические разногласия, которые исторически сложились после раскола христианской церкви между двумя группами христиан -монофизитами и диофизитами (халкедонитами). Доктринальные разногласия, касающиеся двойной природы Иисуса Христа, одновременно Бога и человека, привели к отделению армянской, коптской и якобитской церквей от остальной части христианства после IV Халкидонского Вселенского Собора в 451 г. Монофизиты отрицали две природы в одном лице, за что и были осуждены Собором. После 451 г. Египет и Сирия предпочли монофизитскую христологию, и когда они были завоеваны арабами, монофизитская партия обрадовалась возможности выйти из-под контроля Константинополя. [67]

Этот раскол был использован в своей борьбе двумя крупнейшими державами своего времени — Византией и Персией. Монофизитам покровительствовал Иран, халкедонитам (православие) Византия.

Персидские власти для укрепления идеологических связей с закавказскими странами пыталась объединить армянскую, албанскую и картлийскую церкви. В 506 г. на Двинском соборе армянская, картлийская и албанская церковь под давлением персов признают единственным истинно христианским вероисповеданием монофизитский толк. После этого церковь становится главной опорой Персии в Закавказье.

Однако в Картли диофизиты (халкедониты) имели сильных сторонников, опиравшихся на Византию. К концу VI в. монофизиты здесь были окончательно разгромлены. Вахтанг Горгасал учреждает католикосат, и ставит во главе Картлийской церкви взамен архиепископа, ставленника персов, католикоса. Первым католикосом царь ставит диофизита, объявив тем самым открытую борьбу так назваемому «персидскому» христианству, т. е. монофизитам. Этим была подчеркнута самостоятельность грузинской церкви. Конечным результатом этого соперничества было разделение до этого единой грузинской и армянской церкви, происшедшей в 607 г.

Последовавшая в дальнейшем длительная поддержка Ираном армяно-грегорианской церкви вызывалась политическими соображениями — война Ирана с Византией требовала поддержки на Кавказе. Персидские правители проводят политику поддержки армян-монофизитов, выступавших за полное отделение от византийской церкви.

Пока Византия и Иран были заняты опустошительными войнами, в Аравии возникла и быстро окрепла новая религия — ислам. В результате стремительных победоносных завоеваний арабов под знаменем ислама произошли ряд событий, которые в дальнейшем сыграют важную роль в политической истории народов и государств. Покорив Сирию, Месопатамию, Сасанидский Иран, арабы устремляются на Кавказ. [68] Таким образом здесь столкнулись интересы трех сильных держав Передней Азии — Аравии, Ирана, Византии, соперничавших между собой. На фоне таких масштабных политических событий предстоит развиваться религиозной ситуации на небольшой территории северо-восточного Кавказа — в Дагестане.

Сарирское государство испытывало политическое, экономическое и идеологическое воздействие со стороны развитых государств Закавказья (Армении, Албании) и Грузии, которые в стремлении подчинить своему влиянию население Северо-Восточного Кавказа, использовали распространение христианской религии среди дагестанских народов как одно из важнейших средств в достижении этой цели. Вместе с тем, Сарир мог испытывать влияние христианства и через государства, непосредственно с ним граничившими — Хазарию, Аланию. Последующая историческая традиция будет придавать внешним контактам Сарира характер этноконфессиональных отношений. Различия религиозные в средние века воспринимались как своего рода конценрация различий духовных, этических, юридических, в образе жизни и мировоззрения. На их фоне отношения этнические, экономические, языковые и прочие отходили на второй план.

Албанская церковь. Вопрос о вхождении Дагестана в состав Албании до сих пор окончательно не решен. Албанское государство на различных этапах своего развития охватывало разные территории. В периоды наибольшего военно-политического могущества оно включало в свои пределы Азербайджана, Грузии, Дагестана. Одни исследователи проводят северную границу Албании по Дербенту, другие отодвигают их за р. Сулак и дальше. [69] О. М. Давудов одну из территориальных границ хронологически (по III в . н. э.) проводит по так называемым Керавнским горам, отождествляемым с Андийским хребтом и реке Соане, сопоставляемой с системой Аргун-Терек. [70]

С V в. Албания была известна уже в составе Персии в качестве отдельной провинции, куда входили Арран, Чога (район Дербента) и Лбин.

Согласно церковной традиции албанская церковь — одна из древних христианских церквей на Кавказе. Уже в I в. н. э. в Чоге (район Дербента) выступал с проповедями христианства Елисей, ученик апостола Фаддея (одного из 12 первых апостолов, которого И. Христос направил вместе с апостолом Варфоломеем для проповеди христианства в Персию и на Кавказ). Основываясь на этой традиции албанская церковь причисляет себя к апостольской автокефалии. В албанская церковь 551 г. порвала с Византией, как и армянская, и ее глава стал называться католикосом. [71]Албанская церковь догматически стабильно не придерживалась монофизитства. Падение политического влияния Сасанидов в Закавказье сопровождалось крушением церковной гегемонии монофизитов. [72] В конце VI в. — начале VII в., в связи с усилением в Закавказье политического влияния Византии, в период правления Михранидов, албанская церковь совместно с грузинской примкнула к диофизитам. Однако после завоевания Закавказья арабами в начале VIII в. албанская церковь, при содействии арабов, порывает с диофизитством.

Арабский халифат в отношении христианского населения последовательно проводил политику Сасанидов, т. е. боясь усиления византийского влияния, поддерживала монофизитский толк. Противникам монофизитства и ислама в Албании, со своей стороны, покровительствовали грузинские католикосы, которые были объявлены еретиками. [73]

В начале VIII в. в политических целях, пытаясь координировать действие подвластного им христианского населения, действия церквей, Арабский халифат при содействии армянской церкви сделал албанскую церковь монофизитской и иерархически подчинил ее армянской грегорианской церкви (705 г.). [74] Албанская церковь с этого времени стала рассматриваться как часть армянской церкви, и языком богослужения ее становится древнеармянский.

Уже в VI—VIII вв. прослеживаются факты проникновения христианства монофизитского толка в дагестанские земли: к началу VI в. относится повеление царя Вачагана Благочестивого об обучении грамоте молодёжи из всех областей Албании; в конце VII в. среди гуннов Варачана, в Хазарии, успешную миссионерскую деятельность ведет епископ Исраель.[75] Яркие следы деятельности албанских миссионеров — обломки плит с буквами» албанского» алфавита обнаружены на территории Дагестана в аварских сс. Хуштада, Нижнее Гаквари, Тлондода и даргинском с. Верхнее Лабкомахи. Из этой группы памятников выделяется находка, обнаруженная близ городища VI—VII вв. в сел. Верхнее Лабкомахи, которая представляла собой небольшую табличку заполненную албанским алфавитом. [76]

Временем расцвета албанской письменности принято считать V—VII вв. После VII в. албанское письмо выходит из обихода в связи с тем, что албанская церковь окончательно попала под контроль армянской церкви, в которой древнеармянский язык являлся официальным, канонизированным языком монофизитской церкви. [77]

Из армянского языка проник в аварский язык и некоторые другие дагестанские языки такой важный термин христианской религии как «хъанч»-«крест». Отдельные аварские ойконимы Гьачада (Хач=ада), Гьочоб (Хач=об) в Чародинском районе увязываются некоторыми этимологами авароведами с армянским «хач»-«крест», «церковь», разъясняющими эти названия как «аул с церковью». [78]

Известное заимствование во многих языках Дагестана из армянского языка — слово «крест» (армянское «хач») у лакцев — «ххач», аварцев и даргинцев — «хъанч», кумыков — «ханч», лезгин — «хаш» [79] мы склонны рассматривать как следствие раннего проникновения христианства армяно-григорианского толка (монофизитского) на территорию Дагестана вплоть до VIII в.

Дербент являлся крупнейшим христианским центром Кавказской Албании, в котором находилась резиденция католикоса (патриарха) страны, перенесённая позднее в Партав (552 г.). [80] В. В. Бартольд полагал, что патриарший двор оставался здесь вплоть до 733 г. [81] Несмотря на усиление власти Ирана в районе Дербентского прохода и наличия в самом городе значительного персидского гарнизона, Дербент оставался в этот период крупным христианским центром Кавказа. Нет прямых данных о взаимоотношениях христианского духовенства со светской властью Дербента, представленной иранскими правителями, исповедовашими зороастризм. Однако, археологические исследования, подтверждающие факт существования в раннесредневековом городе христианских памятников, включающих в себя и огромный христианский храм V- VII вв. свидетельствуют о том высоком месте, занимаемом христианским духовенством в социальной структуре раннесредневекового Дербента. [82] М. М. Дьяконов, в связи с аналогичными Дербенту городами сасанидского Ирана, где христианское население составляло значительную часть жителей или даже основную, отмечал, что там религиозный глава играл роль посредника между шахом и его христианскими поданными — горожанами. Вероятно, аналогичную роль играл и глава дербентской церкви, выступавший посредником между сасанидской администрацией и христианским населением города, несмотря на противоречия идеологического порядка. Одной из главных причин подобной веротерпимости было совпадение интересов в деле защиты Закавказья и Западных провинций Ирана от северных набегов кочевников. [83]

В первой четверти VII в., в результате арабо-хазарских войн, г. Дербент входит в состав халифата. В итоге почти вековой борьбы арабам удалось укрепиться в районе Дербента, где стала править мусульманская династия. [84] С этого времени Дербент превращается в крупнейший центр распространения ислама в Дагестане.

С укреплением позиций халифата, от начала 20-х годов до середины VIII в. приходится самое большое число арабских походов во Внутренний Дагестан и самое значительное число опустошений в этих районах. Дербентские эмиры неоднократно возглавляют походы «газиев» в «страны неверных». [85] В военизированной жизни пограничного города правитель Дербента выступает не только крупнейшим светским феодалом, но и главой всех мусульман города и округи. В этом плане показательно поведение первого эмира из местной династии Хашимидов — Хашима б. Сурака. Укрепившись на престоле в 255/869 г., он вскоре, в 263/876 г. «сделал набег (газв) на Серир и перебил много народу, он захватил их имущество, полонил их детей и женщин и победоносно вернулся. В 265/878 г. он повторил свой набег». [86]

К Х в. на юге Дагестана возникают два воинственных мусульманских княжества — Дербентское и Ширванское, в связи с чем Сарир превращается в объект частого вооруженного нападения со стороны «газиев» — «борцов за веру», сражавшихся под предводительством арабских правителей Ширвана и Дербента.

Грузинская церковь. Ближайшим центром христианской культуры для высокогорной зоны Северо-Восточного Кавказа являлись Картли и Кахети, отсюда идут миссионеры, отсюда исходит пропаганда христианства уже с IV в. Такое направление устремлений христианско-миссионерской деятельности для Грузии было естественным, так как юг, юго-запад и запад были в сфере влияния уже христианизированных государств Византии и Армении. Как поприще для миссионерской деятельности оставались лишь север и восток, которые представляли собой высокогорные районы Северо-Восточного Кавказа. Сюда устремилась экспансия грузинской церкви, поощряемая и поддерживаемая государством. [87]

В экономической, политической и культурной жизни раннесредневекового Дагестана традиционно значительное место занимали взаимоотношения с Грузией. [88] В VI—X вв. в Грузии шёл процесс создания сильного, единого, независимого государства. Дагестан же длительный период оставался территорией, разделенной на множество политических единиц. Децентрализация его политической власти давала Грузии возможность активного военно-политического и идеологического влияния и вмешательства как на границе (Западный Дагестан), так и во внутреннем Дагестане. Весь этот период (VII—XIV вв.) отмечается активная деятельность грузинской христианской церкви в Нагорном Дагестане. С самого начала она выступает под покровительством государства — это было одной из характерных черт грузинского христианства, как религии, провозглашаемой центральной государственной властью.

С IV вв. христианство в Грузии становится столпом государства и его идеологическим оружием, которое происходило под сильным влиянием византийской политической культуры в целом, в частности — понятий об иерархичности и централизации монархической власти, ее богоустановленности, так же как и сакрализации. [89] Христианство, признанное официальной религией в Картли в 30-х годах IV в. постепенно распространяется по периферии Картли. Ко второй половине VI в. положение грузинской церкви упрочается — этому содействуют усиление Византии, прекращение притеснений со стороны персов, так же приход и подвижническая (миссионерская) деятельность 13 «сирийских отцов» (V—VI вв.) — монахов-монофизитов, прибывших в Картли после 520 г. из Сирии. Расположенные по горным окраинам христианизированной страны Восточной Грузии, а именно в Картли и Кахети, они представляли собой форпосты грузино-христианской культуры. Само географическое расположение монастырей «сирийских отцов» по стране определяла их основную задачу — миссионерскую деятельность, распространение христианства среди язычников и укрепления основ христианства среди уже обращенных. [90]

Восточнее княжества Кахети лежало царство Эрети. По сведениям Вахушти, так обозначается область, включающая весь восточный Кахети вместе с Кизики (Камбечиани) и Элисени (современный Белоканский, Закатальский, Кахский р-ны). По грузинским источникам ее северная граница определялась по Главному Кавказскому хребту. [91] Интенсивная политическая и экспансия Картли (Иверии) на восток, в Эрети, влекла за собой распространение мощного потока восточногрузинской культуры. Начиная с IV в. исключительную роль в этом аспекте играет новая религия — христианство. Доказательством проникновения в Эрети восточногрузинской культуры является факт интенсивного строительства по всей территории Эрети памятников грузинской церковной архитектуры (Череми, Зегани, Дзвели, Гавази, Вазисубани, Гурджани, Велисцихе и др.), начиная с IV в. до VIII- IX вв. и позднее.

В VI в., в период подвижничества в Восточной Грузии «сирийских отцов», целью которых было распространение монофизитизма, некоторые из них, Абибос Некресели, Давид Гареджели, Стефане Хирсели развивали свою деятельность именно на территории Эрети. [92]

Уже во второй половине V в., в эпоху Вахтанга Горгасала, в северо-восточной провинции провинции Эрети — Цукети возникают и существует пять важных культурно-политических и церковно-епископских центров. По данным хроники Джуаншера, Тушети со своими соседями Дидоэти и Хундзахи была объединена в Цукетское эриставство. [93] В последующее время, в начале царствования Арчила (40-50 гг. VIII в.), по сведениям того же источника, мтаваром (князем) Цукети был Абухуасро, который являлся так же «... эриставом тушинов и хундзов и всех язычников этих гор». Таким образом, кроме собственно Цукети, владения Абухуасро включали территории, подчиненные ему как мтавару расположенные за Большим Кавказским хребтом, населенные аварцами — хунзахцами и дидойцами. [94]

Учитывая тот фактор, что процесс распространения грузинского христианства всегда предшествовал политическому проникновению, то территория «хундзов», с V в. по VIII в. входившая в Цукетское эристиавство, предполагает более раннее влияние деятельности Цукетского епископства.

Политически Эрети в составе государства Картли и его епископства подчиняются юрисдикции католикосов Картли. Во второй половине VI в. в Эрети возникает епископство города Некреси. В его пределы, кроме заалазанских территорий входит северная «провинция» Эрети — Дидоэти. [95]

Как уже упоминалось, хунзахцы в VIII в. непосредственно входили в управление Цукетского эристава Абухуасро — «назначенца» царя Арчила. В 40-50-е гг. VIII в. в Эрети создается и выдвигается новый город Нухпати (Нопата, Нохпато). Царь Арчил придавал особое значение городу и создает на реке Белоканис-цкали сильный опорный стратегический пункт — проходящая через Нухпати «белоканская дорога» была главным путем в горный Дагестан, в страну «Хундз» (Хунзах).

Географическое положение Нухпати в грузинской историографии точно не устанавлено. Большинство специалистов (И. Джавахишвили, Н. Бердзенишвили, Г. Чубинашвили, С. Еремян) предполагает, что Нухпати находился в районе Нуха-Шаки и идентифицирует его с Шаки (современная Нуха). По мнению Т. Г. Папуашвили Нухпати был расположен в бассейне реки Белоканис-цкали, в ее среднем течении, на одном из южных отрогов Кавказского хребта. Выбирая место для нового города, Арчил решающее значение придавал задаче, ставящейся перед этим пунктом. Одним из главных мотивов создания и укрепления этого города была политическая задача, которая прикрывалась религиозными побуждениями — обращением в христианство горных племен нохпатов, которая на самом деле заключалась в распространении политического господства царя в этой области. Выполнению этой задачи способствовало стратегическое положение города — он стоял на дороге, ведущей в горы. Это была дорога, связывающая Грузию с горным Дагестаном, так называемая «белоканская дорога», которая проходила по ущелью р. Белоканис-цкали и вела непосредственно в центральный Дагестан, в район Хунзаха. [96]

Связи г. Нухпати с горным Дагестаном не ограничивались только чисто политическими взаимоотношениями, они распространялись на экономическую и культурную сферы жизни. Традиционно, культурные связи Эрети с горными районами завязывались на почве распространения христианства. Через г. Нухпати в горные области Дагестана, в Хунзах, вливался мощный поток грузинской христианской культуры (ощутимыми материальными следами этого процесса являются известные на Хунзахском плато храмовые памятники грузинского зодчества, грузинской эпиграфики ктиторского содержания, разнообразные памятники христианской культуры).

Продвижение христианства в Аварию из областей Эрети отражало на себе те процессы, которые происходили в регионе с начала VII по X вв. и христив анской церкви, издавна раскалывавшие ее изнутри. Бескомпромиссная борьба между халкедонизмом и антихалкедонизмом, происходившая в этот период в Эрети и Албании, в то же самое время являлась ничем иным, как борьбой между грузинским и армянским влиянием. В начале VIII в. Албанская церковь окончательно попала под контроль монофизитской армянской церкви. В 705 г. Арабский халифат в политических целях, при содействии армянской церкви сделал албанскую церковь монофизитской и иерархически подчинил ее армянской грегорианской церкви. Победа диофизитов (халкедонизма) предвещала укрепление в Эрети грузинской культуры и политического господства Грузии. Укрепление монофизитов привело бы к приоритету армянской церкви. В конечном счете эта борьба была не более чем отзвуком борьбы за политическую ориентацию.

В VII- в первой половине VIII вв. в Эрети, являвшейся одной из провинций Картли (Иверии), официальной религией была общегосударственная религия Картли — христианство халкедонитского толка (православие), ставшее после раскола 607-608 гг. с армянской церковью официальной религией Картлийского (Иверийского) государства. С середины VIII в., когда началось феодальное разложение государства Иверии, первой из нее выделяется провинция Эрети, которая оформляется в самостоятельное княжество. С самого начала возникновения независимого феодального княжества Эрети официальным культом провозглашает монофизитство. Таким образом, опираясь на местные антихалкедонитские силы и поддержку армянского духовенства, правители Эрети оправдывали и аргументировали свое право на политическую независимость от Картли (Иверии). Но уже в 40-е гг. X в. в Эрети происходит государственный переворот — политическое воссоединение с царством Картли и вместе с тем — обращение в православие. [97]

В XI в. царь Квирике проводит в Эрети административную реформу и назначает эриставов. Вахушти напоминает, что эти эриставства существовали гораздо раньше XI в. Шторский эристав включал в себя часть юго-западного Дагестана, именно — верховья Андийской Койсу (Дидоэти) и Аварской Койсу (Хунзах). Территория, подвластная Мачскому эриставу включала в себя территории современных Белоканской, Закатальской, Кахской и Шекинской районов. [98]

Многовековый процесс проникновения грузинской христианской культуры в Нагорный Дагестан, процесс, который непрерывно развивался с VIII в. (Эретское царство VIII-X вв., Кахетинское царство XI в.) продолжает усиливаться после освобождения в начале XII в. Давидом Строителем Восточного Закавказья от владычества турок-сельджуков вплоть до 20-х гг. XIII в.

Христианство в Хазарии. На севере Сарир граничил с Хазарским каганатом, наиболее сильным политическим объединением, сложившимся в середине VII в. в Приморском Дагестане и Восточном Предкавказье. В его состав входили равнинная часть Северного Дагестана и его прибрежная полоса вплоть до Дербента. [99] Первые попытки христианизации гуннов, предпринятые Арменией в IV и первой трети VI вв., когда гуннское общество было разобщено на отдельные племена, а экономика имела кочевнический характер, не увенчалась успехом. [100]

При албанском князе Вараз-Трдате (669—699 гг.) в 684 г., в связи с участившимися набегами северных кочевых племен из Хазарии и в целях организации антиарабского союза, в его столицу, г. Варачан, было отправлено посольство во главе с епископом Исраилем. [101] Результатом деятельности посольства Исраила было принятие христианства Алп-Илутвером и его окружением. В самом г. Варачан была основана самостоятельная церковь во главе с католикосом.

Алп-Илутвер обратился к князьям и епископам Албании и Армении с извещением о своем вступлении в семью христианских государей, с просьбою об установлении в его стране епископства и о назначении главою гуннской церкви Исраила. Исраил был назначен гуннским епископом и известен в албанской церкви в качестве просветителя гуннов и хазар. Хотя о последующей его деятельности среди новообращенных не имеется. Достоверен лишь тот факт, что назначенный гуннским епископом Исраил после своего первого посещения Варачана ни разу не был в стране гуннов, а оставался в Албании епископом Мец-Когманца. [102]

Спустя два года вышеописанных событий состоялось сокрушительное нашествие хазар на Закавказье. По предположению А. П. Новосельцева — принятие Алп-Илутвером христианства было враждебно встречено основной частью хазарской знати. В последующее время, вплоть до 30-х г. VIII в. нет никаких известий о попытках изменения религии хазар. По мнению Артамонова М. И., обращение князя гуннов Алп-Илутвера было только эпизодом, не сыгравшим сколько-нибудь заметной роли в религиозной жизни страны гуннов, хотя распространение христианства, начавшееся раннее этого эпизода, несомненно продолжалось и после него. [103] И, несмотря на определенные успехи христианских миссионеров, чья деятельность находит наиболее яркое конкретное воплощение в остатках верхнечирьюртовских церквей VII в., христианство не стало официальной религией каганата.

В VIII в. в условиях возросшего международного значения Хазарии вопрос о ее государственной религии приобрел большую остроту. В первой половине VIII в. перед правительством Хазарии встала дилемма — либо христианство, либо ислам, или и та и другая из этих двух претендующих на всеобщее распространение религий. Могущественная хазарская держава была желаемым союзником как для Византийской империи, так и для Арабского халифата, в непрекращающейся борьбе друг с другом. Обе эти государства пытались обеспечить прочные дружеские отношения с хазарским каганом, и та и другая сторона с большой настойчивостью старались навязать хазарам свою религию, как лучшую в данных условиях форму подчинения хазар своим интересам.

В 737 г. арабскому полководцу Мервану удалось принудить хазарского кагана принять ислам. Хазары были язычниками, и победитель Мерван, в соответствии с мусульманской практикой предложил им переход в ислам. Однако вынужденное обращение было непрочным. Хазарский каган скоро отказался от религии своих врагов. [104]

Связанное с Византией христианство издавно и широко было распространено в подвластных Хазарии областях Крыма и Кавказа, и давление на хазар с этой стороны было не столь грубым и прямолинейным, как со стороны арабов-мусульман, но зато более постоянным. Однако хазары выбрали третью религию, которая обеспечивала им вхождение в круг средневековых цивилизаций и, вместе с тем, самостоятельное положение между борющимися сторонами, т. е. исламом и христианством, а именно — иудаизм. [105]

В конце VIII в. Византия добивается от хазар существенной уступки в пользу хазарских христиан — христиане в Хазарии получают единую церковную организацию, распространившуюся на всю страну. Епископская кафедра в Доросе (в Крымской Готии) преобразуется в митрополию, руководившую семью епархиями. Происходит объединение хазарских христиан единой митрополией, в церковном отношении подчиненной Константинополю. Образование в Хазарии сильной церковной организации увеличивало влияние Византии в этой стране и открывало перспективу полной победы в ней христианской религии. Однако, если еще в первой половине VIII в. Византия являлась союзницей Хазарии против арабов, то во второй половине этого столетия ситуация изменилась. [106] В IX в. Готская метрополия, посредством которой Византия надеялась укрепить христианство в Хазарии и оказывать влияние на внутренние хазарские дела, в силу определенных политических обстоятельств (связанных с переходом Готии под власть Византии 842—856 гг.), была ликвидирована. Хазарское правительство провело репрессии против христиан, в первую очередь уничтожив их церковные организации, в которых оно видело опасное орудие в руках Византии. В 834 г., после возобновления дружественных отношений с Византией, хазары, тем не менее не позволили соорудить в Саркеле (западные пределы владений каганата — крепость на Нижнем Дону) христианский храм. [107] Во второй половине IХ в. в качестве государственной религии Хазарии выступает иудейская религия. В X в. по сообщению Масуди (956 г.) в Хазарском каганате прослеживается обстановка веротерпимости, характерная для ряда других государственных образований этого периода (Сарир, Зирихгеран, Хайдак). Он пишет: «...В столице хазарского царства существует обычай, по которому у них полагается семь судей: два для мусульман, два для хазар, руководствующиеся книгою Тора, два для христиан, постанавливающие решения согласно с Евангелием и один для славян, руссов и прочих язычников, судящий по языческим законам». [108] В этот период (первая половина X в.) Хазария быстро идет к упадку. Одновременно на международной арене идёт возростание политического значения Алании, правители которой развили ярко выраженную антихазарскую деятельность. Значительную роль в этом сыграла Византия, переживавшая в этот период политический подъем и видевшая в Алании сильного союзника в борьбе против хазар.

К 30-40-м годам X в. относится сообщение Масуди о союзе между Сариром и аланами, скрепленном брачными связями и войне Сарира против хазар: «... Царь (Сарира) усердно и с успехом воюет с хазарами, так как этот народ живет на равнине, а сам он в горах... . Царство аланов граничит с царством Сарир. В настоящее время между царем аланов и Сахиб-ас-Сариром заключен договор и они взаимно отдали друг за друга сестер... . Цари аланов приняли христианство. «[109]

Несомненно, христианство в Хазарии не исчезло без следа. Часть населения приобщившегося к новой религии продолжает его исповедовать. Однако на фоне сложившихся политических отношений Сарира и Хазарии трудно рассматривать последний, как как один из очагов распространения христианства в горные районы Дагестана.

Христианство в Алании. С X в. прослеживаются тесные контакты Сарира с Аланией. В период Х—ХIII вв. Алания по определению А. В. Гадло представляет собой такое же политическое образование как Сарир, полностью соответствовавшее всем признакам раннесредневековой монархии. [110] Ал-Масуди относит принятие христианства царями Алании к VII в., однако широкая христианизация алан началась только в первой половине Х в. В начале 20-х годов Х в. принимает христианство царь Алании, и вместе с ним в новую веру обращаются главы отдельных племенных и территориальных групп. [111]

В начале Х в. возрастает политическое значение Алании. Письменные источники говорят о присущей Алании Х-ХI вв. ярко выраженной антихазарской деятельности. Значительную роль в этом играла Византия, которая видела в Алании сильного союзника. [112] В этот период тесные политические связи Сарира с Аланией усиливаются отмечают как арабские, так и местные источники. Как сообщает ал-Масуди (943 г.), между правителями «царем алланов и Сахиб-ас-Сариром заключен договор, и они взаимно отдали друг за друга сестер». [113] Сведения Масуди о династических связях между христианскими правителями Сарира и Алании, выступают как усиление союза двух крупных политических образований Северо-Восточного Кавказа, заключенных против хазарского владычества. В этой связи не лишено значения замечание Масуди о том, что в мире с царством алан живут христианское владение Гумик, расположенное в бассейне Казикумухского Койсу, с которыми граничил Сарир: «... Царство Гумик — жители его христиане. Они не подчинены царю, у них несколько вождей. Они в мире с царством алланов. «[114] В «Тарих Ширвана и ал-Баб» сообщается о том, что в 1032 г. «... сарирцы и аланы, заключив соглашение, совместно напали на Ширван». [115]

В первой половине 80-х годов XII в. по указу императора Александра II Комнина (1180-1183 гг.) и акту патриаршего синода Аланская митрополия была слита с архиепископией Абхазии. Этот союз был возможен только как факт признания политического значения аланской церкви на только со стороны империи, но и со стороны соверена Абхазии — правительства Картли. [116]

Вместе с тем, на территории Алании разыгрывались конфликты между разными церковными административно-организационными системами и традициями. Грузинская церковь, входившая в состав Антиохийского патриархата вела пропаганду в восточных районах страны, в основном в верховьях Ассы, Аргуна и Сунджи, а так же в некоторых ущельях верховья Терека. Константинопольская патриархия, в состав которой входили кафедры Абхазии и Алании, действовала в западных районах, главным образом в верховьях Кубани. Соответственно, в обоих районах складывалась ориентация на разные культурно-религиозные школы и шло распространение разных письменных культур. В районах, лежащих к востоку от Терека, включая территорию современной Ингушетии, Чечни и вплоть до горного Дагестана (Авария) распространялся грузинский язык и проходила работа по приспособлению восточнокавказских языков к грузинской графике. В районах лежащих к западу от Терека, распространялся греческий язык и имелись попытки приспособить к греческой графике алано-иранский язык и его диалекты.

Таким образом, связанная в первую очередь с правящим слоем аланской политической общности христианская церковь, с одной стороны способствовала ее единению, ее общему просвещению, с другой — ее культурной дезинтеграции. [117] И, тем не менее, на этом фоне особенно значимы сообщения ал-Истахари и Ибн-Хаукаля о том, что « ... в государство Византии (ар-Рум) входят области славян (ал-Сакалиба) и соседних с ними русов (ар-рус), Сарира ( ас-Сарира), алан (ал-Алан), армян и тех, кто исповедует христианство». [118] В число христианских государств, являвшихся союзниками Византии, включены Алания наряду с Сариром.

Кризис, охвативший Аланию после первого столкновения с монголами, назревший уже на рубеже XII- XIII вв. сказался и на положении аланской церкви. Ее влияние в этот период резко ослабевает. Борьба аланов с монголами, продолжавшаяся практически на протяжении всего XIII в. не способствовала усилению централизации страны и укреплению церкви. К началу XIV в. за Аланской митрополией остается только центральная область Северного Кавказа и северные горные районы близкой к Западной Алании Абхазии.

§3 Проникновение христианства и его позиции в Сарире VI—XII вв.

В VI-XI вв. государство Сарир активный участник на политической арене Дагестана. Главной столицей Сарирской державы являлся Хунзах. В исторической литературе нет общепринятой терминологии формы правления и типа государственной власти. Правитель Сарира через особый военно-административный аппарат, состоявший из лиц, носивших титулы батриков (патрициев) и тарханов управлял своей страной и войском. Верховную власть государства Сарир характеризуют как наследственную монархию. [119]

По данным арабских письменных источников, христианами в Сарире в нач. Х в. были лишь царь и его свита. Местопребыванием христианских правителей Сарира называется крепость, которая стояла на вершине горы. Ибн Руста (903 г.) так сообщает о ней : «... Замок царя ... находится на вершине горы... и окружает его стена из камня. Обитатели замка все христиане, а остальные его жители кяфиры». [120] На вершине этой горы, расположенной на Хунзахском плато, на горе Акаро археологами зафиксировано существование укрепления и христианского храма (Х-ХIV вв.) [121]

По сообщению ал-Истахри (930 г.) «... народ Серира — христиане». [122] У Ибн Хаукаля (978 г.) имеется более определенная информация о государстве с центром в Хунзахе, отражающая перемены, произошедшие примерно к середине Х в.: «... Народ Серира — христиане... . Между жителями Серира и мусульманами мир. «[123] Как видно из текста, уже все население обозначается христианским, а не только «обитатели замка». Подтверждением тому служат археологические материалы Урадинского могильника, которые указывают на распространение христианства в VIII-X вв. среди рядовых жителей населения Сарира. [124] Не менее выразительны в информативном отношении христианские могильники близ сс. Урада, Тидиб, Хунзах, Галла, Тинди, Кванада, Ругуджа датируемые Д. М. Атаевым VIII- X вв. [125]

Очевидно, в середине — начале второй половины Х в. правящая верхушка сарирского общества и ее окружение, а также часть населения Хунзахского плато исповедует христианство. Судя по погребальному обряду Урадинского могильника, он принадлежал местному населению, приобщившегося к христианству, но еще сохранившего в своих обрядах элементы язычества. Несомненно, принятие христианства в этот период в малой степени изменило религиозный быт древнехунзахского общества — по прежнему сохраняется язычество. Можно скорее говорить о ситуации складывания двоеверия, в котором усматривается компромисс двух совершенно чуждых друг-другу религиозных исповеданий. У язычества уже не было будущего, а у христианства еще не было настоящего.

По поводу определения времени проникновения христианства в Сарир не существет четко принятой нижней хронологической точки . Как одно из предположений раннего проникновения христианства в Аварию, В. Ф. Минорский с ссылкой на армянского историка Товма Арцруни (900 г.), в числе народов обращенных в христианство в IV в. «Григорисом, сыном Варданеса» называет народ, соответствующий по его мнению, аварцам. [126]

На размышления о времени и путях проникновения христианских идей в Сарир исследователей наталкивали личные имена правителей Сарира, носивших христианское имя ирано-сирийского происхождения: в «Тарих ал-Баб» дважды — в X в. (292 г. х. /903 г.) и XI в. (416 г. х. /1025 г.) упомянуто имя владетеля Серира — «Бухт-йишо» («Спас Иисус»). В. Ф. Минорский этот факт сопоставляет с деятельностью «сирийских отцов» в V-VI вв., полагая, что их влияние могло проникнуть в Аварию. [127] В таком случае проникновение христианской идеи в Серир могло произойти несомненно гораздо раннее IХ в.

На наш взгляд, это предположение, связанное с подвижничеством в Восточной Грузии «сирийских отцов» в VI в., является наиболее вероятным. Некоторые из них, Абибос Некресели, Давид Гареджели, Стефане Хирсели в этот период развивали свою деятельность именно на территории Эрети. [128] Еще во второй половина V в., в эпоху Вахтанга Горгасала отмечается непосредственное влияние Цукетского эриставства (епископства) на Хунзах. [129] Позднее, в начале царствования Арчила (40-50 гг. VIII в.), по сведениям того же источника, мтаваром Цукети был назначен Абухуасро, который одновременно являлся «... эриставом тушинов и хундзов и всех язычников этих гор». [130] Таким образом, кроме собственно Цукети, владения Абухуасро включали территории, подчиненные ему как мтавару расположенные за Большим Кавказским хребтом, населенные аварцами. [131] Учитывая тот фактор, что процесс распространения христианства всегда предшествовал политическому проникновению грузинской экспансии, то на территории «хундзов», с V в. по VIII в. находившаяся под влиянием Цукетского эристиавства, предполагается миссионерская деятельность епископств Эрети, в том числе и «сирийских отцов».

Акцентируя внимание на раннем проникновении идей христианства в Сарир, В. Ф. Минорский обращается к преданию, которое приводит Ибн-Руста о Сарире: «Когда кто нибудь умрет из них, они кладут его на носилки, и выносят его на открытое место, где оставляют его на три дня на носилках. Затем жители города садятся на коней и облачаются в панцири и кольчуги. Они... со своими копьями устремляются на мертвое тело, лежащее на носилках. Они кружат вокруг носилок, направляя копья на тело, но не пронзая его... Я спросил их, зачем они так делают, и они ответили: «Был у нас один человек, он умер и был похоронен, а через три дня он закричал из своей могилы... ». И этот обычай существует у них уже 300 лет». [132] В. Ф. Минорский приводит другой вариант этого предания, переданного автором Гардизи: «... он сказал: Душа покинула меня, и вы положили меня в могилу; пока я лежал в могиле, моя душа вернулась ко мне». В. Ф. Минорский был склонен усматривать в этом предании отзвук предания о воскресении Христа. [133]

Предположение В. Ф. Минорского позволяет нам ориентировать нижний предел проникновения христианства на Хунзахское плато приблизительно к VI в., что хронологически вполне соотносится как с деятельностью «сирийских отцов» в Эрети, так и собственно епископств Эрети. Таким образом, появление христианства в Сарире связанное с Эрети вполне могло иметь место в ранний период существования Сарира: в VI — в начале VII вв.

В. М. Бейлис, размышляя по поводу христианских имен сарирских правителей, допускал предположение, что они могли вопринять христианство от миссионеров монофизитской Албанской церкви. Он напоминает о посольстве епископа Исраила в 685 г. к хазарскому кагану Алп-Илутверу, северному соседу Сарира. [134] Результаты миссионерской деятельности были впечатляющими, но все же, как это было отмечено, носили эпизодический характер. В середине VIII в. Хазария оставалась языческой, более того, в 737 г. хазарский каган был вынужден принять ислам.

Нельзя не учитывать и тот важный момент, что посольство Исраила, преследуя определенные политические цели Албании и Армении, проповедывало христианство монофизитского толка. В то время как Хунзах в V- VIII вв. находится под непосредственным влиянием Эрети, одной из провинций Картли, официальной религией которой была общегосударственная религия Картли — христианство диофизитского толка (православие), ставшее после раскола в 607-608 гг. с армянской церковью официальной религией Картлийского государства.

О бытовании христианства в VIII в. в Сарире косвенно могут указывать события 738-739 гг., когда после победоносной войны с хазарами арабский полководец Мерван вторгается вглубь территории Сарира и завоевывает его. После ожесточенных и длительных схваток Мерван заключает выгодные договоры с правителями Сарира, Тумана, Зирихгерана, Хамзина, Табасарана, Лакза, Филана и обязывает их вносить ежегодные подати . [135] По данным ал-Куфи, жители Сарира вынуждены были принять условия победителя — платить джизью в виде 1 тыс. рабов, 10 тыс. динаров и 500 мудд провизии. [136] Характерно, что Мерван не сменяет представителей местной власти, которые оказали ему сопротивление, не навязывает ислам силой оружия, а только заключает договоры на условиях, предъявляемых народам, сохраняющим свои религиозные представления.

В политике арабов в завоеванных землях немаловажное значение имело конфессиональное положение покоренного населения, относятся ли они к «людям Писания» (каковыми считались иудеи, христиане, зороастрйцы) или же это «кяфиры» (неверующие). К «людям Писания» ислам допускал веротерпимость, если они признавали себя поданными мусульманского государства и платили подать — джизью, которая представляла собой своего рода вознаграждение за проявленную веротерпимость и сохранение жизни этих иноверцев. [137] В 737 г. хазарам, которые были язычниками, победитель Мерван, в соответствии с мусульманской практикой предложил переход в ислам. [138]

После арабских нашествий Сарир длительный период ведет борьбу с появившимся в Дагестане аванпостом ислама — ал-Бабом (Дербентом). В главе «О правителях Баб ал-Абваба, Маската и пограничных областей, иначе называемых маракиз» повествуется о походах эмира ал-Баба — б. Хашима и трех его сыновей с 263 г. х. /876 по 292 г. х. /905 : «… сделал набег (газв) на Сарир и перебил много народу, захватил их имущество, полонил их женщин и детей и победоносно вернулся», «… он повторил свой набег и опять вернулся с победой». [139] В IX-X вв. Сарир подвергается нападению со стороны мусульманских владений, а сам он постоянный участник многих антимусульманских походов.

В середине IХ в. в состав христианского Сарира входит Кайтаг (в середине VIII в. одна из административно-территориальных единиц арабской провинции Арминийа). Показателен путь религиозных исканий кайтагского правителя Адзар-Нарсе. По сообщению Ибн-Русте он придерживался сразу трех религий: в пятницу он молился с мусульманами, по субботам с евреями, а по воскресеньям — с христианами. Он объяснял это желанием достигнуть истины всех религий, пытаясь решить, что же лучше: ислам арабов, иудаизм хазаров, или христианство, на котором остановились правители Сарира. [140] К началу X в. влияние хазар на Северо-Восточном Кавказе усливается, в результате чего Кайтаг входит в состав Хазарии.

С середины X в., при эмире Мансуре (399-425 гг. х/1003-1034 гг), Сарир начинает играть роль «третьей силы» в междоусобной борьбе между ал-Бабом и Ширваном. Эмиру Мансуру помимо долгой борьбы с Ширваном, приходилось отражать набеги с севера — аланов, сарирцев, русов. Желая заручиться поддержкой владетеля Сарира, он женится на его дочери. Известно о двух набегах в этот период на ал-Баб: о походах русов в 642 г. х. /1030 и о набеге аланов и сарирцев в 423 г. х. /1032. Агрессорами, у которых народ ал-Баба отобрал обратно награбленную военную добычу, названы русы. На следующий год русы и аланы возвращаются с целью мести. Вероятен сговор всех антимусульманских групп. Но тот факт, что сарирцы не упоминаются, показывает, что Мансуру удалось их нейтрализовать их своим браком. К 1068 г. ал-Баб окончательно утрачивает характер аванпоста ислама против «неверных», поскольку борющиеся за власть стороны периодически обращаются за поддержкой к «неверным» — Сариру, Хайдаку. [141]

В Х-ХI вв. по материалам «Истории Ширвана и Дербенда» христианский Сарир начинает выделяться в политической жизни восточного Кавказа: он активно вмешивается во внутреннюю жизнь Дербенда, Ширвана, Газикумуха, соседних сельских обществ, заключает соглашения с другими кавказскими владениями, его правитель вступает в родственные связи со многими правителями Кавказа. [142] Важным моментом для Х в. в истории государства Сарир с центром в Хунзахе являлось изменение соотношения сил между ним и мусульманскими эмиратами Восточного Кавказа — Дербентским и Ширванским. Если в IХ в. Сарир, подвергался нападениям со стороны Дербента и Ширвана — носителей исламской идеи на Восточном Кавказе, то в Х в. христианский Сарир возглавляет борьбу против исламской экспансии, объединяет вокруг себя многие земли, совершает походы в названные эмираты.

В IX—X вв. в государство Сарир пребывает в союзе христианских государств, сплоченных вокруг мощной христианской державы своего времени — Византийской империи.

Глава II. Христианство на территории средневековой Аварии XII -XVI вв.

§ 1. Христианство в основных культурно-политических центрах средневековой Аварии

В «Тарихи Дагестан», завершенном в основном в начале XIV в., нет упоминания о Сарире как о едином государстве, а имеется подробное перечисление союзов сельских обществ, на которые распалось некогда единое государство. [143] К концу XI-начала XII вв. относят создание на его развалинах отдельных, независимых союзов сельских обществ и выделение более сильного владения, а именно Хунзахского нуцальства, которое стало одним из быстро растущих феодальных центров в Нагорном Дагестане. [144]

Хунзахское нуцальство. Особенно сильны были позиции христианства на Хунзахском плато, ибо здесь находился политический центр христианского Сарира. С принятием христианства в Сарире (VIII- X вв.) предания связывают правление местной династии нуцалов: «... Правитель (малик) в городе, области авар, называемом ат-Танус был неверный... по имени Сурака, называемом нуцал — это их обычай давать такое имя и обозначить этим именем своего правителя». [145]

У арабских историков и географов IX-X вв. термин»нуцал» не встречается (как и другие социальные термины). Местные правители обозначаются общим арабским термином «малик» (царь, владыка). [146] В дагестанских исторических сочинениях «Дербенд-наме» и «История Ширвана и Дербенда» («Тарих ал-Баб») это слово так же не встречается. Впервые оно упомянуто в «Тарихи Дагестан» в связи с событиями в X в., но сама хроника была составлена в XIV в.

А. Е. Криштопа связывает происхождение этого титула с грузинским феодальным титулом «нацвал», который позже возможно несколько видоизменился в «нуцала» под влиянием аварского языка. Грузинский феодальный титул «нацвал» известен в грузинских письменных источниках XI-ХIV вв. До конца ХII в. значение этой должности определяляется как «наместник» — местное административное лицо. К XIV в. значение термина «нацвала» С. С. Какабадзе определяет как администартивное лицо, подчиненное эриставу. [147] По сведениям «Летописи Картли», еще в V в. «Хундзахи» вкупе с Дидоэти и Тушети входила в Цукетское эриставство. В последующее время, в начале царствования Арчила (40-50 гг. VIII в.), мтаваром (князем) Цукети был назначен Абухуасро, который одновременно являлся «... эриставом тушинов и хундзов и всех язычников этих гор». [148] Таким образом, кроме собственно Цукети, владения Абухуасро включали территории «Хундзахи» и «Дидоэти», подчиненные ему как мтавару. Когда в XI в. царь Квирике проводит в Эрети административную реформу и назначает эриставов, Вахушти Багратиони в «Истории царства грузинского» напоминает о том, что эти эриставства существовали гораздо раннее XI в. Территории административных единиц — эриставства Шторский и Мачский включают в себя часть юго-западного Дагестана, именно — верховья Андийской Койсу (Дидоэти) и Аварской Койсу (Хунзах). [149]

Реальная их власть на указанных территориях несомненно нуждается в дополнительных обоснованиях. Однако, правление здесь в течение длительного периода времени наместника-эристава, подчиненного грузинскому царю, в свою очередь, должно было иметь на местах, и собственно в Хунзахе в том числе, местное административное лицо подчиненное эриставу. По всей видимости, Хунзахское нуцальство, образовавшееся в центре Аварии в результате распада Сарира, в начале XII в. попадает под сильное политическое и идеологическое влияние Грузии. Правитель новообразовавшегося государства на Хунзахском плато получает традиционный грузинский титул административного лица, подчиненного эриставу — «нацвал», который позднее видоизменился под влиянием аварского языка в «нуцала».

В этот период церковь в Грузии находится под жестким контролем царской власти. В начале ХII в. Давид Строитель, с целью укрепления царской власти и ослабления реакционной духовной аристократии, провел церковные реформы. Требующим неотложного решения являлся в то время вопрос грузинской церкви, которая в политическом отношении противопоставляла себя государству. На Руисско-Урбнисском соборе (1103 г.) было узаконено назначение на высокие духовные должности по личным заслугам и преданности царю, в результате которой царь получил возможность активно вмешиваться в дела грузинской церкви. «... Отныне, — историк Давида Строителя подчеркивает, — монастыри и епархии, а так же все церкви получают чин и порядок молений и всего церковного управления от царского двора, как непогрешимый закон, во всех отношениях безупречный и установленный». [150] Каждый церковный деятель грузинской христианской церкви, после Руисско-Урбнисского собора, будь то настоятель, епископ или католикос нес ответственность за вверенную ему церковь перед фактическим патроном храма — царем или отдельным феодалом, подчиненного царю. [151]

О существовании грузинских церквей на Хунзахском плато, датируемых X-XIV вв. известно по археологическим материалам в сс. Датуна, Хунзах, Амитль, Хини, Заиб, Обода и др. В контексте рассматриваемых исторических событий их возникновение и бытование вполне объяснимо — население Хунзахского нуцальства к этому периоду было достаточно христианизировано, что вызвало в XI- XIII вв. строительство на его территории небольших церквушек, обслуживающих христианские общины местного населения. Несомненно, деятельность грузинской православной церкви на Хунзахском плато сопровождалась контролем грузинской центральной царской власти.

Гидатль. Андалал. Помимо Хунзахского нуцальства, с распадом Сарирской державы, в Х-ХIV вв. во Внутреннем Дагестане выделяется несколько культурно-политических центров. Об исторической жизни в ХIII-ХIV вв. к югу от Хунзахского нуцальства письменные источники почти не говорят. Однако здесь выделяется большая группа археологических и других памятников христианской культуры. Эпиграфика позволяет датировать их X- XV вв. Камни с грузинскими ктиторскими надписями религиозного содержания, найденные в кладке стен в селениях Хунзах, Хини, Ругуджа, Урада, Тидиб, Кахиб, Гоцатль опубликованы в работах Н. Марра, А. Чикобава, Т. Гудава, Р. Магомедова, Д. Атаева, В. Котовича, П. Дебирова. [152]

Места их концентрации выпадают в основном на Хунзахском плато, в селах обществ Гидатля, Андалала, частью на прилегающих к ним землях. При картографировании все они выстраиваются в линии, которые совпадают с древними путями, которые выводили из христианского Эрети (VII- X вв.), позднее — Кахети (XII в.) во внутренний Дагестан.

Один из них начинался в Шаки и далее через сс. Хнов и Ахты Южного Дагестана выходил в самурскую долину. Оттуда несколькими путями следовал через с. Хосрех в с. Кумух и, далее, через земли Андалала и Гидатля на Хунзахское плато.

Другой путь шел по долине р. Курмухчая, через сс. Кахи, Илису, Сарыбаш в сс. Гельмец, Лучек, Ихрек, Хосрех — Кумух и далее в Аварию.

Третий путь, так называемая «лекетская дорога», известная по «Матиане Картлиса» с VIII. Начиналась в с. Джар в Закаталах, шла через села Тала, Мухах, Чардахлу, Сабунчи, Калял, а затем — в Кумух. Отсюда одно направление «лекетской дороги» шло на юг — к Дербенту, а другое, через всю территорию Андалала, через земли Гидатля — на Хунзах. [153]

Таким образом, все известные пути из Восточной Грузии (Эрети, Кахети) выводили на Кумух и уже далее путь на Хунзах, известный центр христианства в Нагорном Дагестане, следовал через земли Андалала и Гидатля. Долговременное функционирование этих путей объясняет не только факты проникновения христианства в бассейн Аварского и Кара-Койсу. Известные на территории Андалала и Гидатля христианские церкви, сооружение которых требует значительных затрат, наличие грузинской эпиграфики ктиторского содержания (нанесение ее требует определенной религиозной подготовки и грамотности), свидетельствуют об укорененности христианства в среде местного населения .

На рубеже XI- XII вв. в процессе распространения ислама в Дагестане на юго-западных границах христианского Аварского нуцальства возникает сильное мусульманское государство — Казикумухское шамхальство. Шамхалы его, опираясь на «воителей за веру», газиев начинают активно «поглощать» даргинские и аварские земли. В захваченных землях шамхалы сажали угодных им людей, в результате чего возникают шамхальские «тухумы» в аварских обществах Карах, Гидатль, Анди и др., а сами они превращались в валиев Дагестана, которые взымали повинности с огромной территории.

Таким образом, шамхалы Казикумуха выступают в качестве наследников нуцалов Аварии, так как феодальная рента, присваиваемая в предыдущую эпоху нуцалами Аварии с некоторых подвластных земель перешла в распоряжение шамхалов. Аналогичная картина наблюдалась в уцмийстве Кайтагском. Это вызвало междоусобицу дагестанских правителей. Хроника «Тарих Дагестан» фиксирует: «... между эмирами Гумика и султанами Хайдака разбилось зеркало согласия». В этих распрях, продолжает составитель хроники, султаны Хайдака потерпели поражение и были вынуждены бежать в Аварию, с правителями которой заключили «... союз делить добро и зло при всех обстоятельствах. В это время между правителями Аварии и эмирами Гумика началась страшная война и сатанинские распри». [154] Союз Аварии и Кайтага завершился приглашением монголов против Казикумуха: «... пошел Каутаршах на Гумик с войсками тюрок с восточной стороны», а войска «вилайата Авар» и Хайдака с западной стороны. [155] Весной 1240 г. мусульманский Кумух, после упорного сопротивления жителей, был взят и разрушен. [156] События эти в дальнейшем сыграют серьезную роль на положении позиций ислама и христианства в Нагорном Дагестане.

§ 2. Столкновение интересов христианства и ислама в нагорном Дагестане

Начав в середине VII в. первые шаги на территории Дагестане, в районе Дербента, исламская религия медленно, но систематически расширяла ареал своего влияния, охватывая одно владение за другим, пока не проникло в XV в. в самые отдаленные районы Дагестана.

В процессе исламизации Дагестана, хронологически и территориально охватывшем Дагестан с юга на север, традиционно выделяют два этапа. На первом этапе — VIII- первая половина X вв., связанном с арабскими заваеваниями и самими арабами, исламизации подверглась лишь незначительная часть Дагестана. На втором этапе — вторая половина X-XV вв. время сравнительно быстрой исламизации Дагестана, когда ислам выступает официальной идеологией как внешних завоевателей (монголов, Тимура). [157] На этом этапе стоял вопрос не столько о распространении этой религии, сколько об углублении религиозного влияния, об укреплений позиций ислама.

Изначально, принятие новой религии происходило в обстановке неизбежного столкновения с религиозными представлениями, которые предшествовали исламу. Они были представлены частью языческими верованиями, частью — христианством, который имел достаточно широкое распространение в горных, аварских районах Дагестана. И, если языческие верования подвергались искоренению, то отношение исламских миссионеров на первом этапе к христианству оставалось традиционным как к «людям Писания». Лишь позднее, в XIII- XIV вв. христианство подвергается жесткому вытеснению — столкновение различных религий отчетливо приобретает политические мотивы, в основе которых лежали попытки мусульманских и христианских правителей установить в той или иной части Дагестана свое политическое господство. [158]

В середине XIII в. историческая и военно-политическая обстановка сложилась так, что равнинная полоса Восточного Дагестана и районы, прилегающие к Дербенту, стали ареной столкновения двух крупнейших государств — государства Хулагуидов (ильханов) и Золотой Орды.

Для своего утверждения в покоренных странах и в противоборстве с джучидами Хулагиды прибегли к более гибкой политике и проявили известную терпимость к христианству. Посредством покровительства, со временем перешедшего в прямое поощрение христианского духовенства, хулагиды стремятся найти поддержку среди феодальной верхушки покоренных государств Грузии и Армении. [159] Успеху хулагуидов в их длительной борьбе с золотоордынскими ханами во многом содействовала поддержка со стороны христианских народов и особенно Грузии. Важной ареной военных действий между соперниками были Кахети и Эрети. На этой территории, которая составляла часть Картлийского царства, традиционно комплектовались основные контингенты войск грузинских правителей, союзников ильханов. [160]

Представители высшего духовенства Грузии воспользовались теми льготами, которые допустили монголы некоторое время христианам. Хулагиды не препятствуют миссионерской деятельности Грузии среди алан и в приграничных с Грузией горных районов современного Дагестана. Епископ Гареджийский Пимен восстановливает среди дагестанцев, населявших смежную с Грузией территорию, христианство, забытое здесь в период монгольских завоеваний. Грузинский «Хронографа» ХIV в. («Жамтаагмцерели») так передает об этом : «... В ту же пору блистал Пимен Блаженный, что ушел из Гареджи и поселился в одной из пещер Белокани. Он обратил из язычества в христианство племя леков, которые пребывают в вере христовой». [161] Примечательно, что хронист ничего не говорит об обычном в такой ситуации сопротивлении «обращаемых».

Хунзахское нуцальство. Факт позднего проникновения мусульманской религии в Аварию и преобладание насильственных мер в процессе ее распространения отражен в «Тарихи Дагестан». Сохранившиеся в ней предание о вторжении газиев в 654 г. х/1256 г. — факт сравнительно поздней попытки исламизации Аварии: войско газиев под руководством шейхов Ахмада, Абдуллы, Абу-Муслима и Абд ал-Муслима направилось в Аварию, где правил нуцал Сурака. Шейхи начали джихад против «неверного» нуцала. Хунзах был захвачен. Сурака погиб, а его сын Байар бежал в Туш. В Хунзахе устанавливается теократическое правление газиев. [162]

По «Тарих Дагестан» видно, что газии контролировали лишь «вилайат Хунзах», превратив его в базу исламских походов на другие части Внутреннего Дагестана: «Таким образом, мусульмане подчинили все области жителей гор, т. е. Дагестан, частью силой, сражением, разрушением, частью исламом и хорошим обращением. Затем они обосновались во всех частях страны. У них был обычай назначать в каждое селение или город, которым они овладели, своего амира и правителя (вали) и поселять часть мусульман среди них, что бы превзойти местных жителей. «[163]

Период правления газиев в Хунзахе был краток. Реставрация прежней династии, а заодно и «неверия» подробно описана в «Тарих Дагестан». Амир-Султан собрал войско « начиная от Цумтал и кончая Аришти», т. е. в районах высокогорья Дагестана и Чечни, и тайно заключает союз со своими сторонниками в Хунзахе. Быстрая победа Амир-Султана свидетельствует о поверхностном характере этой газийской исламизации. Воины Амир-Султана и их местные союзники («ложно принявшие ислам») напали на мусульман, убили Амир Ахмеда, выставили его отрубленную голову и перебили всех его сторонников: «Амир-Султан занял престол своего отца подобно тому, как занимали его древние предки. Его народ отклонился (от ислама) и началась война между ними и мусульманами. Вражда и распри продолжались четырнадцать лет». [164] Так, Амир-Султан, сын Байара и внук Сураки, реставрирует в Хунзахе власть нуцалов.

Наиболее вероятно, что именно тогда, в середине ХIII в. на Хунзахском плато была создана митрополия грузинской православной церкви, которую возглавлял «католикос хундзов». Упоминание «хундзского католикоса Окропири» в синодике ХIV в. (по приписке от 1318 г. в Евангелии, принадлежащей Л. А. Магалашвили), отождествляемого с примасом митрополии, позволяет в предположить о функционировании в Хунзахе к началу ХIV в. митрополии грузинской православной церкви. [165] В начале-первой четверти XIV в., во время царствования Георгия V Блистательного (1318-1346 гг.) и святительствования патриарха Грузии Евфимия на территории Аварии предполагается существование двух епархий — Анцухской и Хунзахской: «... Католикос Евфимий, обозревая свою паству... видел храмы в Анцухе, Цахуре... церковь народа Хундзи... И этот блаженный Евфимий приказал Курмухскому архиепископу и председателю всего нагорья, Квириле Донаури, по всем вышеозначенным церквам послать по Евангелию». [166]

Таким образом, выстраивается следующая картина. В середине XIII в., пользуясь политическим кризисом, охватившим Сарир, с. Хунзах и все Хунзахское плато было захвачено мусульманским газийским войском. В Хунзахе утверждается первое мусульманское правление. Но не нельзя упускать из виду тот факт, что этот период — эпоха грузинско-христианского владычества на северо-восточном Кавказе. Опираясь на поддержку хунзахцев и арштхойцев (вайнахов), один из потомков прежних правителей Сарира ликвидирует власть мусульман. В Хунзах возвращается прежняя суракатовская династия нуцалов с традициями политической власти, ориентированной на Грузию. Деятельность грузинской христианской церкви в Нагорном Дагестане, которая с самого начала выступала под покровительством государства, приобретает здесь организационные формы.

В борьбе с государством ильханов золотоордынские ханы так же используют религиозный момент. Если до второй половины XIII в. в лице монголов была представлена сила, преследовавшая ислам, то, начиная со второй половины XIII в. картина меняется. Золотоордынский хан Берке (1257-1266 гг.) первым из монгольских ханов принимает ислам, при котором начинается процес исламизации среди правящей верхушки Золотой Орды. Отныне политика золотоордынских ханов будет определяться поддержкой мусульманских элементов на всей территории Золотой Орды, в том числе и Дагестане. К концу XIII в. во власти уже мусульманских золотоордынских ханов был не только Дербент, но и прилегающие к нему, раннее независимые земли. Их влияние на ряд областей Дагестана, особенно кумыков, на Кумух, Лакз бесспорно; здесь мусульманское духовенство находит политическую поддержку со стороны правящей верхушки Золотой Орды. [167]

Очевидно, в начале ХIV в. Аварское владение со столицей в Хунзахе оказывается в окружении мусульманских государств, и правитель Хунзаха, Амир-Султан, под давлением экономической необходимости был вынужден перейти в ислам. Спустя четырнадцать лет «неверные», которые реставрировали власть нуцалов в Хунзахе, как сообщает Мухаммед Рафи «... устали воевать, войны им опротивели», ибо «... исчерпались их средства к существованию, их жизнь сделалась трудной. Тогда они уверовали, приняли ислам. И стали невозможными война и столкновения между мусульманами, и они нашли между собою мир в исламе. «[168]

§ 3. Одновременное сосуществование христианства и ислама в Хунзахском нуцальстве

«Тарихи Дагестан» приводит к заключению о принятии ислама в качестве государственной религии Хунзахского нуцальства в конце XIII- начале XIV вв. В этот же период грузинские источники сообщают о существовании в Хунзахе и других землях Дагестана православных храмов и посылке туда в начале ХIV в. Евангелий по распоряжению грузинского католикоса Евфимия. [169] Находимые на Хунзахском плато каменные кресты с грузинской и грузино-аварской эпиграфикой датируются с X в. по ХIV в. включительно. С другой стороны, в Хунзахе обнаружена и мусульманская эпиграфика, датируемая ХIII-ХIV вв. [170] Складывается редкая и, парадоксальная по своей сути, ситуация одновременного сосуществования ислама и христианства в Хунзахском нуцальстве.

Православие опиралось здесь на длительную историческую традицию. Оно во многом зависело от поддержки из Грузии, переживающей до ХIV в. (до нашествий Тимура) общий подъем. Ислам, став государственной религией Хунзахского нуцальства в начале ХIV в. поддерживался пока только нуцальской властью.

О слабости нуцальской власти ко 2-й половине ХIV в. можно заключить из сообщения И. Г. Гербер: еще в начале XVIII в. в архиве аварских ханов хранилась грамота «укрепительное письмо» от имени «татарского хана Бахти», утверждавшее владельческие права нуцалов. Уммахан-нуцал IV Аварский по поводу этого докумета сообщал русским офицерам родовое предание, из которого следовало, что поданные его предка взбунтовались и его выгнали из своего владения. Изгнанный из Хунзаха предок Уммахана отправился в Орду и, получив войска в помощь, возвратился в горы, в Аварию. Поданных своих смирил и, таким образом укрепился, а «письмо укрепительное», которое он привез с собою из Орды хранилось еще при Уммахане Аварском. [171] Ориентируясь на политическое прошлое хана Бахти, А. Е. Криштопа находит правомочным относить указанные события к 80-м годам ХIV в.

Таким образом, вырисовываются следующие характерные черты социально-политического состояния Аварии во 2-й пол. ХIV в.: обострение социальной борьбы вплоть до изгнания нуцала, слабость его власти (с вытекающей отсюда необходимостью опираться на иностранное оружие, из чего следует и вассалитет в отношении Орды), широкая самостоятельность крупных феодалов. [172] Все это делает более понятным довольно длительное сосуществование в Хунзахском нуцальстве христианства и ислама.

§ 4. Политические предпосылки и вытеснение христианства исламом в средневековой Аварии

Положение Дагестана на важном международном пути через Дербент и определенное влияние здесь Золотой Орды предопределили нашестие Тимура, первое десятилетие поолитической деятельности которого прошло в борьбе с Тохтамышем. С конца 80-х гг. XIV в. активизация Золотой Орды привела к союзу и вассалитету по отношению к Тохтамышу ряда дагестанских владений — Хунзаха, Казикумуха, Кайтага, Губдена. [173]

Столкновение интересов Золотой Орды и государства Тимура составляла стержень политических событий в Дагестане 1385-1395 гг. [174]

Войны Тимура у его придворных историографов (Шами, Йедзи) изображены прежде всего как войны религиозные. Тимур в первую очередь воюет с «неверными» и силой обращает их в ислам, а тех, кого обратил в ислам, побуждает к религиозной войне с «неверными». Воины Тохтамыша, с которыми воюет Тимур, представлены в качестве «неверных». Тимур не признает никакой религии, кроме ислама и преследует как христиан так и язычников. [175]

Когда Тимур называет жителей Зирихгерана, Ускуджа или Кайтака «неверными» необходимо иметь в виду, что это могло быть сделано из политических соображений, для удачного использования религиозных чувств своих воинов или потенциальных союзников в борьбе против «неверных», если они даже и были мусульманами, как это имело место с Тохтамышем или же по отношению к мусульманскому населению Дагестана. Объявление «неверными» еще не означало отсутсвия мусульманских элементов, даже значительного их числа в той или иной области. В частности, возможно в даргинских землях «Ушкуджи», ко времени похода Тимура еще не было тех сложившихся мусульманских традиций, как у казикумухцев или же жителей южного Дагестана, но широкое проникновение мусульманских идей, сопровождавшееся строительством мечетей, очевидно. [176]

В 1396 г. Тимуру удалось подчинить ряд владений и союзов во внутреннем Дагестане. На помощь «жителям Ушкуджа» выступали Авария и Кумух с 3000 воинов, но в конечном счете они были разбиты. Руководитель объединенных войск Аварии и Кумуха шамхал (шаукал) был убит. «Ушкуджан» был захвачен и разрушен.

Как сообщают источники, старшины (калантары) газикумухские и аварские (аухарские) вместе с духовной и гражданской знатью «... прибыли с повинной» к Тимуру, который одарил их почетной одеждой, поясами для мечей, арабскими конями, дал им насталения воевать в интересах ислама и с противниками ислама. Более того, «утвердив за ними область и дав им ярлыки, он отослал их назад». [177] Последнее сообщение особенно ценно — Тимур не отбирает земли у владетелей Аварии и Газикумуха, а отдает их указанным владетелям на правах «суюргала» (восточная форма лена), превращая их тем самым в своих вассалов.

Два наиболее крупных владения Дагестана, Авария и Газикумух, избежали разорения во время Тимуровских нашествий, упрочило в них позиции ислама, что открыло возможность экспансии под флагом исламизации в западную, христианско-языческую часть Дагестана. Для газикумухским шамхалов ее направление определялось наличием восточной ветви «великого пути через горы», шедшего через Кумух на Грузию и Чечню (ее многовековое функционерование способствовало экономическому развитию прилегающей полосы) — бассейна Кара-Койсу — Гидатля. В параллельной полосе — севернее Аварского Койсу шла исламская экспансия Хунзаха. Хунзах став в конце ХIV в. мусульманским центром, превращается в опорный пункт проведения и утверждения ислама в соседних, западных аварских обществах.

На арену исламизации выступает новая сила, руководимая местными правителями, для которых к этому времени политика насильственного насаждения ислама стала традицией. Это было равносильно навязыванию своей воли аварскими правителями соседним союзам сельских обществ. Если процесс исламизации центральной Аварии имел место в середине ХIII в., то к концу ХIV в. ислам утверждается здесь окончательно.

К концу XIV в. территория Аварского владения была меньше, чем в момент ее первой документальной фиксации в конце XV в. в «Завещании Андуника» 890г. х. /1485 г. «Завещание Андуник-нуцала» обозначает территорию аварского нуцальства, так и соседних земель, причем речь в ней идет уже о сложившихся к XV в. исторических границах. [178] Обозначенные в ней границы очерчивают пространство между нижним и средним течениями рек Андийского и Аварского Койсу, затрагивая на севере границу бассейна реки Сулак.

Указанные пределы охватывают в основном территорию собственно аварцев, оставив в стороне многие народы, входящие в аварскую группу языков. Багулалы, чамалалы, тиндалы, хваршины, годоберинцы, общество Гумбет на северо-западе и Верхний Дженгутай на северо-востоке — обе части с аварским населением не входят в пределы нуцальства. Таким же образом — Анди, Карата, Андалал, Тленсерух, Анцухо-Капуча, Гидатль, Дидо (дидойцы или цезы, или цунтинцы) были совершенно самостоятельны. Факт самостоятельного развития языков, устная традиция дают основание предполагать сравнительно давнюю суверенность этих обществ.

Исламизация не заканчивалась тем, что, что жителей определенной местности вынуждали к принятию религиозных мусульманских догм. Более важным оказывалось религиозное санкциирование властных прерогатив местной верхушки (при условии ее лояльности), внедрение в среду новообращенных хорошо организованной религиозной прослойки, насаждение правителей из числа газиев в «непокорных» областях. Местные предания свидетельствуют о появлении в ХV в. «амиров» из газийской верхушки в Хучаде, в бассейне Джурмута и в верховьях Андийского Койсу, в других исламизировнных в то время землях. [179]

Гидатль. В XV в. в процессе исламизации Аварии на первый план начинают выступать местные силы. Как сообщает Али Каяев, во многих местах Аварии встречаются надписи следующего содержания: «Дата (принятия) ислама (в) Гидатле 880 г.» — 1475/1476 гг. (такая надпись известна и в с. Мачада на треугольном камне оконного тимпана дома Магомедовой Хадижат). По сообщению Б. Малачиханова, в сочинениях местных арабистов дается не только дата принятия ислама гидатлинцами, но так же имя распространителя религии — просветителя Хаджи-Удурата из селения Мачада. А. Р. Шихсаидов обнаружил близ с. Мачада и перевел следующую надпись с зиярата : «Владелец этого камня Хадижат Удурат. распространился от него ислам среди жителей Гидатля в в 880 г. «[180]

Селения Гидатлинского общества (сс. Урада, Тидиб, Хотода, Мачада, Гентаб, Кахиб, и др.), расположенные в непосредственной близости друг от друга представляли собой сильный союз сельских обществ. Гидатль дает наибольшее количество известных христианских памятников Центрального Дагестана. По сообщениям местных жителей, в ряде случаев подтверждаеме памятниками христианской культуры, в Гидатле известны христианские храмы в сс. Урада, Тидиб, Хотода, Мачада. Наиболее ранние памятники христианской культуры по материалам Урадинского могильника датируются здесь VIII в., верхняя точка бытования христианства определяется 1475 г. [181]

Как уже упоминалось, здесь проходил значительный отрезок древнего «великого пути» из Восточной Грузии (Эрети, Кахети) в Аварию. Длительный период его функционирования объясняет не только высокую степень христианизации, но и известную его укоренность.

По мнению Н. Я. Марра термин «грузин» в XIII в., не исключая грузин по национальности, имел скорее конфессиональное значение, обозначая таким образом всех исповедывавших греко-православную веру, в том числе и армян-халкедонитов. [182] Автор средневековой хроники XIV в. «Истории Ирхана» население Гидатля — «жителей области Хид», обозначает «грузинами», подчеркивая тем самым, на наш взгляд, их конфессиональную принадлежность к грузинской православной церкви. [183]

Этот небольшой союз общин упорно сопротивлялся хунзахским газиям. Между Гидатлем и Хунзахом начинается конфронтация из-за пограничных земель в долине Аварского Койсу. Прежде этого земли Гидатля доходили до Голотля, к ним относится и Заиб, уступленный затем гидатлинцами Хунзаху — это открывало выход нуцалам в долину Койсу и путь дальнейшей экспансии в северо-западную Аварию под лозунгом исламизации. [184] После принятия ислама в 1475 г. Гидатлинский союз в свою очередь станет играть роль форпоста ислама в бассейне Андийского Койсу. [185]

Андалал. Проникновение ислама в Андалал традиционно связывают с возрастающим влиянием Кумуха. Разгром Кумуха в феодальной войне в середине ХIII в. и восстановление политического могущества Грузии при Георгии V Блистательном (1314-1346), при котором возобновилась здесь поддержка православия из Грузии задержал процесс исламизации земель в бассейне Аварского Койсу.

Предания свидетельствуют о сопротивлении горцев новой религии. Одно из них — об образовании аула Чох, которое связывают с арабским миссионером Абу-Муслимом, популярным на Северо-Восточном Кавказе герое исламских легенд. В средневековых дагестанских хрониках («Дарбенд-наме», «Тарих Аби Муслим», «Тарих Дагестан», «Ахты-наме») и устных преданиях приписывают ему распространение ислама в Дагестане и Чечне. [186] По преданию, Абу-Муслим 12 раз приводил чохцев к исламу, и столько же раз чохцы возвращались к своей вере.

Такая же история повторилась и в с. Ругуджа: его жители убили миссионера, поставленного Абу-Муслимом, и отказались от ислама. Тогда Абу-Муслим приказал чохцам, которые уже смирились и приняли ислам, выделить из своей среды знатных людей и послать их в Ругуджу, чтобы увещевать ругуджинцев и склонить их к новой вере. Чохцы послали двух стариков, но и они были убиты. Тогда чохцы объявили тревогу и пошли на Ругуджу. Произошел бой, в результате которого ругуджинцы покорились и приняли ислам.

В благодарность и в память об этих событиях чохцы получили от Абу-Муслима белое знамя с медным навершием и саблю. Чохцы ежегодно весной, на праздник первой борозды и в день Ураза-байрама, выносили реликвии из мечети и выходили на дорогу, ведущую на Ругуджу. У околицы муэдзин трижды произносил «ла илаха ил-ла-л-лахи» и потрясал саблей, обращаясь в сторону Ругуджи. Этот обряд сопровождался разбиванием глиняных горшков, которые аульский глашатай бросал с крыши, а все собравшиеся забрасывали их в воздухе камнями. Эти действия рассматривались так: ругуджинцы покорились только мечу, который крошил их, а камни, бросаемые в горшки — это проклятия жителям Ругуджи. Обряд сопровождался просьбой муэдзина к Всевышнему дать чохцам обильный урожай и лишить его христиан. [187] Таким образом трансформировался обряд, возникший в память о былых конфликтах чохцев с ругуджинцами, позже них принявшими ислам.

В с. Согратль, по преданию, первого проповедника ислама, присланного из Кумуха, жители селения убили. [188] Надгробная стела кумухского миссионера была обследована А. Е. Криштопой. По его описанию, она была выполнена в так называемом шамхальском стиле и содержала надпись «смерть истина, жизнь обман». [189] Ссылаясь на А. А. Иванова, который относит наиболее ранние стелы с таким декором и изречением к 80-м годам XIV в., А. Е. Криштопа определяет эту дату как примерную дату того трагического инцидента, вскоре после которого, по преданию, согратлинцы приняли ислам.

В с. Согратль, по исследованиям историка и краеведа М. Ахдуханова, проанализировавшего генеалогии мусульманских имен по намогильным плитам сельского кладбища, было определено 17 поколений согратлинцев. Исходя из расчета 25–30 лет на одно поколение, время принятия ислама выпадает на конец XIV вв. Эту дату мы можем допустить как верхнюю границу бытования христианства в этих пределах.

К этому же времени (1386 г.) относится и начало разорительных походов Тимура на Грузию, приведших к ее сильному упадку. [190] В то же время, нашествия Тимура 1395-1396 гг., разорившие равнинный и частично Внешний Дагестан, не затронули основной территории Аварского и Кумухского владений.

Следствием этого должно было стать прекращение помощи православию в Дагестане и соответственное усиление исламского проникновения в бассейн Кара-Койсу. Т. о. 80-е годы XIV в. можно считать нижним хронологическим пределом исламизации бассейна Кара-Койсу.

Это предположение хорошо согласуется с известными историческими фактами. Распространяемый из Кумуха ислам в 1435 г. утвердился в Карахе, а в 1475 г. в Гидатле. [191] Андалал, расположен примерно между двумя этими обществами — т. о. и время провозглашения здесь ислама господствующей религией оказывается между двумя этими датами, т. е. около середины XV в.

Северо-западная Авария. Багулалы, чамалалы, тиндинцы, хваршины и андо-цезские народности до обращения в ислам формально считались православными христианами. Еще в раннее средневековье их крестили грузинские миссионеры. Памятниками той эпохи остаются христианские могильники VIII-XIV вв. под с. Кванада, Хуштада, Тинди. [192] По местным преданиям, по дороге из с. Хуштада в с. Агвали, находилась церковь. [193] Старая петрографика, встречаемая в с. Тлондода, равно как и в с. Хуштада, среди разных изображений дает в значительном количестве изображение хистианского креста (латинского, греческого, мальтийского). По свидетельству местных жителей, на старых кладбищах при новых захоронениях и случайных раскопках находят кресты и др. предметы.

В то же время и после крещения у горцев сохранилось немало языческих обрядов и верований. Среди археологических находок в долине Андийского Койсу, относящихся к первой половине второго тысячелетия н. э. чаще всего встречаются вотивные бронзовые статуэтки животных, обнаженных женщин и мужчин. [194] Кроме того, в селах багулал, тиндинцев и чамалал обнаружено несколько сотен петроглифов XII- XIV вв. и более позднего времени. Наибольшее их количество встречается в с. Хуштада, Кванада и Тлондода. Их основные темы — солярные знаки и кресты (включая свастики), спирали, геометрические узоры, изображения людей и животных, бытовые сценки . [195] В их числе выделяются христианские петроглифы.

Таким, образом мы допускаем возможным при определении верхней точки бытования христианства в этих пределах, принимать время принятия ислама как рубежную границу между христианством и исламом.

При определении времени принятия ислама андо-цезскими народностями, живущими в районе среднего течения Андийского Койсу — багулалами, тиндинцами, чамалалами, хваршинцами этнографы и историки расходятся на несколько веков, относя его к либо XIV либо XVII- XVIII вв. [196]

По вопросу о рубеже между христианством и исламом на хуштадинско-тлондодинском нагорье Е. М. Шиллингом был собран значительный материал.

В сс. Тлондода и Хуштада Е. М. Шиллинг были записаны предания, которые начинались с сообщения: «Раньше мы были христианами... ». [197]

В с. Тлондода им было записано от нескольких стариков родословные в 10-12 поколений. Такая родословная восходит обычно к предку, про которого говорят, что он был христианином, а дальше уже не помнят. Отсюда, определяя в среднем на поколение 25 лет Е. М. Шиллинг выводит ориентировочную дату близкую к середине XVII в. Исторические предания багулал и соседних народов повествуют о том, что первым ислам приняли жители с. Хуштада, затем другие багвалинские и чамалинские селения, а через одно-два поколение после хуштадинцев — тиндинцы и хваршины. [198]

По тлондодинским преданиям, из центра Гидатля — Урады, в Тлондоду распространился ислам, вытеснивший христианство. И, если в Гидатле ислам вытеснил христианство лишь в XV в. (1475 г.), то на территории рассматриваемого нагорья наступление того же момента, как следующего за Гидатлем звена, происходит позднее и захватывает XVI в. и даже XVII в.

Опираясь на данные эпиграфики и этнографии, можно установить, откуда ислам пришел в северо-западный Дагестан. По мнению Т. М. Айтберова этот регион был обращен в ислам мусульманскими миссионерами из Хунзаха. [199] По имеющимся письменным и этно-лингвистическим источникам В. О. Бобровников это предположение выносит под сомнение. У багулал, чамалал и тиндинцев есть предания о борьбе их предков-христиан с мусульманами из Гидатля и Кумуха. [200] Поздние местные хроники так же говорят об этом. По их сведениям, некий Рутия из рода Эсси-гъай с. Хуштада убил односельчанина и по адату был изгнан в канлы на несколько лет. Он переехал в Кумух и там принял ислам в 970-980-х гг. х. (1560-1570-х гг. от Р. Х.) По окончании срока изгнания он вернулся домой и начал проповедовать ислам среди багулал. Сопротивление местной знати заставило его прибегнуть к помощи кумухцев и их союзников гидатлинцев. Последние прислали войска и силой помогли ему обратить в ислам багулал, чамалал, тиндинцев и хваршин. [201]

Устные предания о походах воинов-газиев из Гидатля и Кумуха на багулал и тиндинцев подтверждаются исторической микротопонимикой и археологическими памятниками. Так, в окрестностях с. Кванада местные жители указывают места, где их предки несколько раз разбивали в этих местах войска гидатлинцев, пытавшихся обратить их в ислам и захватить их пастбища. В 5-6 км. к северо-востоку от с. Тлондода сохранились развалины башни, которая, по словам тлондодинцев, защищала их земли от набегов гидатлинцев. [202] Одно из заброшенных кладбищ под с. Тинди еще в начале ХХ в. было известно как могилы «воителей из Кумуха», павших здесь в войнах за веру. . [203] В XVI- XVII вв. Кумух при помощи гидатлинцев вел религиозные войны в северо-западном Дагестане.

Дидо (Дидоэтия). Высокогорный Дагестан традиционно оставался в орбите экономической и политической жизни Грузии. С глубокой древности до ХV-ХVI вв. Дидо состояло из различных территорий и различных этнических групп с самостоятельными языками и диалектами, выступая на политической карте как самостоятельная единица.

Согласно церковному преданию ещев I в. н. э. здесь выступал с проповедями христианства святой апостол Андрей Первозванный, который первым «... возвестил Слово Божие» в горах Северного Кавказа. [204] Из христианской агиографии святого апостола Андрея известно, что проповедник: «... отправился в Кавказские горы, оттуда через верхнюю Карталинию прибыл в г. Мцхет, не входя однако в столицу, направился прямо к восточной горе, лежащей против города, на вершине которой, на виду города водрузил деревянный крест. Совершив знамение, отправился в верхнюю Кахетию близ города Греми ... В виду города водрузил такой же крест, как и в Мцхете, затем, с проповедью пройдя дидойцев, отправился к кистинам, проповедал Господа и здесь». [205]

Миссионерская деятельность, последовавшая позднее (IV-VIII вв.) по всей видимости, не имела успеха. Дидо в VIII-Х вв. остается самостоятельным политическим объединением. В ХI в. Масуди пишет: «... оплотом царства Ширвана служит царство Лакзов, многочисленного племени, живущих на вершинах этих гор, ... среди них есть кяфиры и неподчиненные власти Ширвана по имени Дуданийцы. Они язычники и независимы». [206]

В ХI-ХII вв. Дидо в орбите политической жизни Грузии. Кахетинский царь Квирике III (1010-1029) назначает своих правителей в Тианетию, Тушетию, Дидоэтию,... Хунзах и др. «[207] Давид IV Строитель (1089-1125 гг.), объединив феодально-раздробленную Грузию, подчинил себе горцев пограничных районов, в том числе дидойцев. Видимо, в это период дидойцы находятся в вассальной зависимости от Грузии. Зависимость эта усиливается в период царствования Тамары (1184-1213 гг.) [208]

С ослаблением грузинского царства в результате нашествий Тимура (шесть походов в Грузию в течение 1386-1403 гг.), дидойцы выходят из-под политического влияния Грузии. Возможно об этих последствиях тимуровского нашествия передает грузинский источник: «... И лезгины были христианами и сохраняли язык грузинский до нашествия Тимур-ленга, который, покорив их, то лестью, то угрозами совратил их в магометанство и назначил им мулл из арабов, который обязал учить лезгинских детей письму на арабском языке; он издал так же строгое повеление, чтоб отнюдь лезгины не учились ни чтению, ни письму на грузинском языке. Язык грузинский оставался только в стране Анцухской». [209] В царствование Александра I (1414-1442 гг.) предпринимаются попытки «вернуть страну в прежнее состояние», которое выливается в «изгнание арабских мулл из Лезгистана». [210]

В царствование Константина III (1465-1505 гг.) кахетинцы провозглашают своим царем эристава Давида, внука царя Александра I. Когда кахетинский царь Давид потерпел поражение от объединенных сил царя Георги и Атабега, он был вынужден бежать «... в Дидоэти», где дидойцы «приняли его с почетом и благожелательно». [211] В 1472 г. «... царем кахов стал его сын Гиорги... и занял весь Кахети». Он незамедлительно проводит военно-административную реформу, по которой «... уничтожил эриставства у эр-кахов и посадил моуравов в Кисики, Элисени, Цукети, Дидоэти, Тианети и тд. Разделил царство на четыре садрашо ... и знамена передал епископам, что бы их правители не укрепились и не владели бессменно. И этим многих сделал верными». [212]

Назначенный в Дидоэтию «моурав», согласно грузинской титулатуре, обладал полномочиями управляющим вотчины и хозяйства, в то же время чиновника местной администрации. В Кахети, в отличии от других частей Грузии, моуравы сидели в таких пунктах Кахетского царства, которые играли решающую роль в хозяйственно-экономической и политической жизни страны. На эти места назначались особо влиятельные тавады Кахетии.

В результате военных реформ страна разделилась на четыре военных округа «садрашо», во главе которых были поставлены церковные лица — епископы. Это было вызвано тем, что во время происходившей между царем Геогрием и кахетскими эриставами борьбой, церковь держала сторону царя, т. к. церковные владения находились под притеснением со тророны сильных феодалов. Епископы были приверженцами стойкой власти царя. Царь опирается на церковь — епископам была поручена обязанность в организации, подготовки и готовности военных округов «садрашо». Только на время военных действий «садрашо» руководили назначенные царем полководцы их светских лиц. [213]

Таким образом, в XV в. Дидоэти выступает как одна из административных единиц Кахетии, управляемая «моуравом», и входит в один из четырех военных округов Кахетинского царства, управляемых духовными лицами — епископами.

О существовании христианской церковной организации в Дидо, как собственно и памятников христианской культуры, сохранилось очень мало следов. В историко-этнографических исследованиях Дидо вскольз упоминается о сохранившихся здесь до настоящего времени, неисследованных развалинах церквей. [214] Известно об одной из них, у сел. Хупри, расположенной у подножия Кодорского перевала. [215] О существовании церквей в Анцухе хорошо известно по грузинским источникам начала ХIV в. «... Католикос Евфимий, обозревая свою паству... видел храмы в Анцухе, Цахуре... церковь народа Хундзи... И этот блаженный Евфимий приказал Курмухскому архиепископу и председателю всего нагорья, Квириле Донаури, по всем вышеозначенным церквам послать по Евангелию». [216]

Конец ХIV — нач. ХV вв. период распада военно-политического союза Дидо. Многие союзы вольных обществ андо-цезских языковых групп Джурмут, Анросу, Капуча, Ункратль и др. от конфедеративного союза Дидо отпадают. Д. М. Магомедов относит распад военно-политического союза Дидо к концу ХIV -начала ХV вв. Однако в «Тарих Дагестан» ряд обществ (Тлейсерух, Тлебетль), которые Д. М. Магомедов включает в Дидо, перечислены в составе Казикумухского шамхальства, что говорит о еще более раннем распаде Дидо. [217] Возможно, в период усиления Сарира (Х-ХII вв.) к нему отошли из состава Дидо ряд обществ. Но в период усиления Казикумухского шамхальства (ХIII-ХIV вв.), в его зависимости находятся аварские общества Карах, Тлейсерух, Тлебель, Тинди, Анди, Багулал, Рис-ор, Мукрах. [218]

В ХV в. начинаются «газийские» походы гидатлинцев в Западный Дагестан, в Дидо, поддерживаемых аварскими и кумухскими ханами. Являясь связывающим звеном между Грузией и Дагестаном, дидойцы изменили свою прогрузинскую ориентацию в пользу дагестанских ханов. В этом сыграла большую роль раздробленность грузинской феодальной монархии. [219]

В XIV- XVI вв. Дидо распадается, на его территории образовались союзы сельских общин и их федерации. Капучинцы, гунзибцы и анцухцы образовали один союз — Анцухо-Капучинский, самый сильный в союзе общества Антль-Ратля. [220] Анцухцы и капучинцы под давлением Гидатля и Хунзаха ислам принимают XVI- XVII вв. Затем Анцухо-Капуча становится форпостом ислама в этом крае. Авторы ХVIII в. передают, что дидойцы в этот период остались язычниками. «Они, — пишет И. Г. Гербер, идолопоклонники». [221] И. Гюльденштедт утверждает, что дидойцы «... не христиане, не магометане, и не исповедуют никакой веры». [222]

Находясь длительный период в плотном политическом и культурном контакте с Грузией Дидо не могло находится за пределами орбиты грузинской христианской культуры. Недостаточная изученность региона — археологическая, этнографическая, историческая, не позволяют восстановить в полном объеме длительный процесс христианизации, имевший здесь место с I в. н. э.

Несмотря на несомненные успехи с VIII по ХIV вв. только после Тимура ислам начинает занимать в Дагестане господствующее положение. До этого он сосуществовал с христианством — с православием в Аварии. В. В. Бартольд отмечал, что «для Тимура религия была скорее оружием для достижения политических целей, чем причиной, определявшей его поступки». [223] Эту ориентацию на ислам, на поддержку мусульманского духовенства, представителей местной власти Тимур проводил и в Дагестане. Войны Тимура, как у Шами, так и у Йедзи, изображены прежде всего как религиозные. Тимур, в первую очередь воюет с «неверными» и силой обращает их в ислам, а тех, кого обратил в ислам, побуждает к религиозной войне с «неверными соседями». Воины Тохтамыша (80-90 гг. XIV вв.), с которыми воюет Тимур, представлены Тимуром перед своими воинами в качестве «неверных». Тимур не признает никакой религии, кроме ислама и беспощадно преследует как христиан, так и язычников: «И еще в горах он взял бесчисленные области... покорил, даже нет — уничтожил врагов... Один-два дня пылал огонь гнева, он сжег сухое и мокрое, разрушил все их церкви и капища идолов». [224]

Однако решающие успехи ислама в ХV в. неправомерно, на наш взгляд, объяснить только массовыми убийствами иноверцев, разрушением «церквей и капищ», поощрением газийской активности местных феодалов Тимуром .

При анализе конфессиональной ситуации в Дагестане конца ХIV — ХV вв. необходимо учитывать, что пока Дагестан был ареной конкуренции нескольких монотеистических религий и их толков, успехи каждой из них базировались на поддержке извне. Это заставляет искать объяснения в изменении религиозной ситуации в Дагестане конца ХIV — ХV вв. в событиях в более широкого плана.

1. Разорительные нашествия Тимура на Грузию продолжались с 1386 по 1403 гг. По всей вероятности, на весь этот период прекратилась поддержка христианства в нагорном Дагестане из его грузинской метрополии. Это очень быстро дало о себе знать. Уже отмечалось, что успех исламской пропаганды в Андалале относится именно к 80-м годам ХIV в. Эти сравнительно-мирные проявления исламской экспансии имели место до появления в Дагестане Тимура с его религиозной политикой.

2. Следствием политики Тимура явилось активное газийское наступление в западную горную (христианско-языческую) часть Дагестана: в полосе к югу от среднего течения Аварского Койсу оно осуществлялось из Кумуха, в полосе к северу от этой реки — из Хунзаха. Такой ход событий с начала ХV в. может быть соотнесен лишь с сильным разорением Грузии Тимуром — Внутренний Дагестан, напротив, избежал его прямого вторжения, благодаря чему уцелели два крупных мусульманских владения (и газийских центра) — Кумух и Хунзах.

С середины XIII- XV вв., в результате ухудшения внутреннего и внешнего положения в Грузии наступает политический, экономический и культурный спад, завершившийся в конце XV в. распадом государства на отдельные царства. С распадом единого Грузинского государства в 1466 г. можно провести паралелли с последовавшим в Аварии подъемом газийской активности: к 1475 г. гидатлинцы вынуждены согласиться на принятие ислама, несколько позже кумухские газии подчиняют Тинди — очевидно, около рубежа ХV-ХVI вв. [225] Т. М. Айтберов приводит сообщение о принятии ислама жителями с. Хуштада по надписи на плите в стене мечети 910/ 1504—05 гг. и предполагает, что исламизация соседнего с. Тинди должна быть хронологически близка к ней. [226] Последняя дата отмечает победу ислама, во всяком случае, формальную, и потери позиций христианства в высокогорной Аварии.

Глава III. Христианская культура средневековой Аварии

История христианской культуры в настоящее время понимается как одна из специальных исторических дисциплин, тесно связанных с археологией, историей архитектуры и искусства. Ее отличает источниковедческий и историко-культурный подход, который изучает факт христианства как предмет истории религий.

Изучение памятников христианской культуры, как область исследования лежит на границе нескольких дисциплин: археологии, истории религии и церкви, истории искусства и архитектуры. Ее задача — собирание, источниковедческая обработка и в известной мере, интерпретация материальных объектов, связанных с историей христианской цивилизации с целью реконструкции развития религиозной жизни общества.

Почти все исследователи, так или иначе затрагивавшие вопросы истории христианской культуры в средневековой Аварии, большей частью ограничивались фрагментарным изучением памятников христианства или их описанием. Благодаря их публикациям, разбросанным по различным изданиям, в настоящее время собран многочисленный фактический материал, рассредоточенный по различным районам Нагорного Дагестана.

В этой главе предпринимается попытка собрать воедино, систематизировать и ввести в научный оборот памятники христианской культуры как единый комплекс, очерченный этнополитическими границами средневековой Аварии.

§ 1. Исторические предания об основаниях сел как источники по истории христианства в нагорном Дагестане

В аварских селах сохранились предания, согласно которым многочисленные городища и поселения, расположенные около этих аулов, были заселены в древности христианами ([227]). В ряде случаев они называются либо «армянами», либо «грузинами» ([228]).

По материалам Е. М. Шиллинга, предания о предках «армянах» были известны на обширной территории Нагорного Дагестана — в пределах аваро-андийской области, включая собственно сс. Анди, Хунзах, Чох. [229] «Армянская» версия распространена так же на территории Салатавии (до Х в. входившая в состав Хазарии). В селениях, где сохранились эти предания известны такие топонимические названия местностей как «эрменазул кIкIал» (армянский овраг), «эрменазул росо» (армянское село), «эрменазул хIабал» (армянское кладбище). «Армянская» топонимика распространена и в южных районах Дагестана. [230]

Как уже упоминалось, в VI- VIII вв. прослеживаются факты проникновения монофизитства в дагестанские земли: к началу VI в. относится повеление царя Вачагана Благочестивого об обучении грамоте молодежи из всех областей Албании; в конце VII в. среди гуннов Варачана, в Хазарии, успешную миссионерскую деятельность ведет епископ Исраил. [231] С этим можно соотнести обнаруженые на территории Дагестана надписи, выведенные «албанскими» буквами, в аварских сс. Хуштада, Нижнее Гаквари, Тлондода (Цумадинский, Шамилевский р-н) и даргинском с. Верхнее Лабкомахи (Левашинский р-н). [232] Находка, обнаруженная близ городища VI-VII вв. в сел. Верхнее Лабкомахи, представляла собой небольшую табличку, на которой был вырезан почти весь албанский алфавит. Небольшие размеры и другие внешние качества свидетельствовали о принадлежности предмета к школьному, учебному пособию. [233]

Следы албанского письма на территории Дагестана свидетельствуют о проникновении и влиянии здесь албанской церкви. Однако, после VII в. албанское письмо выходит из обихода в связи с тем, что в начале VIII в. Арабский халифат в политических целях, при содействии армянской церкви, иерархически подчиняет албанскую церковь армянской грегорианской церкви . Албанская церковь с этого времени рассматривается как часть армянской церкви, и языком богослужения ее становится древнеармянский язык — официальный, канонизированный язык монофизитской церкви. [234]

Известное заимствование во многих языках народов Дагестана из армянского языка — слово «крест» (армянское «хач») у лакцев — «ххач», аварцев и даргинцев — «хъанч», кумыков — «ханч», лезгин — «хаш» выступает свидетельством проникновения христианства армяно-григорианского толка (монофизитского) при посредстве Албанской церкви, уже имевшей в Дагестане некоторое влияние. [235]

Таким образом, «армянские» предания об происхождении аварских сел,»армянскую» топонимику, вкупе с армянской эпиграфикой южного Дагестана мы склонны усматривать как следствие монофизитского влияния албанского католикосата в VI- VIII вв., прерванного арабскими завоеваниями. Так называемые «армяне», о которых повествуют в преданиях этих сел, на наш взгляд, в данном случае выступают не как этноним, а скорее как термин и отражают конфессиональные и политические признаки горцев в этот период, исповедывавших христианство армяно-грегорианского толка.

По мнению Н. Я. Марра термин «грузин» в XIII в., не исключая грузин по национальности, имел скорее конфессиональное значение, обозначая таким образом всех исповедывавших греко-православную веру, в том числе и армян-халкедонитов. [236] (Мурадян П. М. Армянская эпиграфика Грузии (Картли, Кахети), Ереван, 1985). Автор средневековой хроники XIV в. «Истории Ирхана» население Гидатля — «жителей области Хид», обозначает «грузинами», подчеркивая тем самым, на наш взгляд, их конфессиональную принадлежность к грузинской православной церкви. По местным преданиям территория сел Бацада, Унти, Шулани и Куллаб с прилегающими хуторами называлась «Гуржихълъи», буквально «грузинство» с ав. яз. (на старых кладбищах этих сел известны христианские захоронения и многочисленные изображения крестов).

Ближайшим к Аварии центром христианской культуры в древности являлось восточно-грузинское государство Эрети. Отсюда издавна и традиционно исходила пропаганда христианства. С начала VII по X век в Эрети и Албании велась бескомпромиссная борьба между халкедонизмом (диофизиты, православие) и антихалкедонизмом (монофизитство). Победа халкедонизма предвещала укрепление в Эрети грузинской христианской культуры и политического господства Грузии. Укрепление антихалкедонизма привело бы к приоритету армянской церкви. В конечном счёте, эта борьба была не более чем отзвуком борьбы за политическую ориентацию, борьба между грузинским и армянским влиянием. В течение почти трех веков монофизитское течение не смогло укрепиться в Эрети и занять господствующее положение. К середине X в. победителем из этой борьбы выходит халкедонизм (православие) ([237]).

Из Эрети во Внутренний Дагестан и далее в с. Хунзах, в исторический центр Аварии, вело несколько путей. Все они проходили через лакские земли в с. Кумух, и уже далее путь на с. Хунзах следовал через села обществ Андалала и Гидатля. На одном из отрезков этого древнего пути, в лакских селениях Хосрех, Кули, Сумбатль, Вачи, Кая, Кумух, далее — в Андалале (с. Чох), собственно в Хунзахе бытуют предания о неких предках «армянах». На доисламские «армянские» кладбища указывают в сс. Урахи (п. Дахша, Сергокалинский р-н), Кадар (Буйнакский р-н), Ханаг (Табасаранский р-н), Куба (Лакский р-н), Хосрех, Кая (Кулинский р-н) др. [238] Наиболее ранний памятник грузинской христианской культуры, фрагмент камня с древнегрузинской надписью, обнаруженный в с. Вачи, в одном из звеньев прослеживаемого пути палеографически датируется X в.

Как уже упоминалсь, с начала VII по X вв. в Эрети и Албании велась бескомпромиссная борьба между халкедонизмом (диофизитами) и антихалкедонизмом (монофизитами), которая в то же самое время была ничем иным, как борьбой между грузинским и армянским влиянием. В итоге, официальной религией Эрети, вошедшей в X в. в состав государства Картли, утверждается ее общегосударственная религия — православное христианство диофизитского толка.

Находка с древнегрузинской надписью, датируемой X в. на прослеживаемом нами отрезке пути (Эрети-Кумух-Андалал-Гидатль-Хунзах) позволяет проводить черту верхнему хронологическому пределу монофизитского проникновения в этих краях ([239]).

Предания о так называемом «грузинском» или «армянском» происхождении аула, на наш взгляд могут говорить лишь о древности процесса проникновения христианства в эти края, точнее христианского толка: раннего монофизитского в VI-X вв. (армяно-грегорианского) или последующего диофизитского в X- XIV вв. (грузинского православия). Возможно, таким образом, может быть разрешен вопрос об «армянском» и «грузинском» элементе в этногенезе аварского народа.

§ 2. Погребальные памятники христианской культуры в Аварии

Христианские погребальные памятники Аварии имеют большое значение для выяснения рядов вопросов истории, связанных с этой религией. Погребальные памятники являются наглядным материалом для изучения таких вопросов, как собственно процесса христианизации, определения ее ареала распространения, формирования христианских обрядов погребения.

Длительный период изучение средневековых памятников Нагорного Дагестана не стояла перед археологами как самостоятельная задача. Большей частью работы носили разведывательный характер, не практиковалось вскрытие больших площадей. Недостаточное изучение средневековых поселений, неравномерность в изучении этих памятников как в территориальном, так и хронологическом отношении отразилось в исследованиях по христианским погребениям ([240]).

География исследованных христианских могильников хотя в целом и затрагивает почти все христианизированные районы средневековой Аварии, все же очень ограничена и охватывает в основном территории аварских обществ Хунзаха, Гидатля, Андалала: сс. Урада, Тидиб (Шамильский р-н), Хунзах, Гала (Батлаич), Харахи (Хунзахский р-н), Тинди и Кванада (Цумадинский р-н), Ругуджа, Кудали (Гунибский р-н), Миатли (Кизилюртовский р-н), Ботлих (Ботлихский р-н).

Археологическая культура дидойско-капучинских районов этого периода представлена наиболее характерным Бежтинским могильником, который был исследован Д. М. Атаевым в 1956-1959 гг. Отмечая значительное различие между инвентарем Бежтинского могильника и дидойских районов с одной стороны и инвентарем синхронных могильников Аварии, с другой, Д. М. Атаев подчеркивал, что эти районы представляли собой в рассматриваемый период два культурных очага с хорошо выраженными локальными особенностями (Авария и Дидо) [241]

Урадинский могильник. В 1955 г. у с. Урада, в центре Гидатлинского общества, был открыт средневековый христианский могильник. Он был обнаружен еще в 20-х годах А. С. Башкировым, первым определившего его принадлежность к населению, исповедывавшему христианство[242].

Урадинский могильник функционировал в течение длительного промежутка времени. О разновременности погребений свидетельствовала их многоярусность, разрушенность более ранних погребений более поздними. Могильник был датирован В. Г. Котовичем X- XIV вв. Поскольку погребальная культура отражает важнейшие мировоззренческие черты социума, особый интерес представляли два каменных креста (сделанные из грубо отесанных каменных плит) обнаруженные в раскопе №2 в погребениях №№2 и 3. В христианской картине мира намогильный крест представлял собой важный элемент, как символ бессмертия и телесного воскрешения для «... уверовашего в Того, который принял мученический венец на кресте». [243] И хотя крест является частным случаем надгробия вообще, появление креста как надгробия в погребальной культуре Урадинского могильника выступает как своего рода знаковое, рубежное явление.

Погребение №2. Погребенный лежал в вытянутом положении на спине, головой на ЮВ, с перекрещенными в голени ногами. Погребальный инвентарь отсутствовал.

Погребение №3. Гробница перекрыта четырьмя плитами, на которых обнаружен массивный каменный крест с обломанными концами. На дне гробницы покойный лежал в вытянутом положении на спине, головой на ЮВ. Правая рука вытянута вдоль туловища. Ноги перекрещены в голени. Погребальный инвентарь состоял из круглого бронзового браслета, бронзового украшения и бронзового колечка, несколько зеленых бусинок.

В отличии от известных небольших каменных крестов с надписями, урадинские имели довольно крупные размеры. Это позволило высказать предположение о том, что они употреблялись в качестве надмогильных памятников.

Один из них изготовлен из сравнительно тонкой, толщиной до 2,6 см. песчаниковой плиты. Прямоугольные концы его тщательно подтесаны. Часть верхнего конца и весь нижний угол уничтожены еще в древности. Размеры сохранившейся части: высота 40,5 см., ширина 49,6 см. Четкими прямоугольными очертаниями напоминает кресты греческого типа, отличаясь от них несколько более удлиненным основанием.

Второй крест изготовлен из массивной, толщиной 8-10 см. песчаниковой плиты и отличается грубой отделкой. Его концы были обломаны еще в древности. На лицевой стороне, в центре, высечено изображение креста в виде двух перекрещивающихся линий с утолщением на концах. Размеры сохранившейся части: высота 49,3 см., ширина 44,5 см. Размер высеченного изображения: высота 20,4 см., ширина 12 см. В 5 км. СВ от с. Урада, на месте, занятое могильником «Капурзабазул хабал» (с авар. яз. «кладбище неверных») Д. М. Атаевым был обнаружен еще один надмогильный крест, напоминающий крест из Урадинского могильника. На кресте было выбито изображение лабиринта ([244]).

Погребение №4. Покойный лежал в вытянутом положении на спине, головой на ЮВ, ноги перекрещены в голени. От погребального сооружения сохранилась часть стенки гробницы, сложенной насухо из двух рядов горизонтально положенных плит. Под костями этого погребения и над ними прослежен тлен от досок, остатками деревянного гроба. Погребальный инвентарь отсутствовал.

Погребение №5. Покойный лежал в вытянутом положении на спине, головой на ЮВ, правая рука согнута в локте, ноги перекрещены в голени. Над и под костями этого погребения хорошо прослежен тлен от деревянных досок, подобно тому, как это было в предшествующем погребении. О характере погребального сооружения можно судить по остаткам досок, перекрывавшим и подстилавшим данное погребение. Погребальный инвентарь состоял из двух височных колец, двух бронзовых полых бубенчиков-пуговичек и 13 бус.

Погребальные сооружения христианских захоронений Урадинского могильника представляют узкие каменные гробницы, ориентированные с северо-запада на юго-восток, а так же деревянные гробы. В одном случае (погребение №4) деревянный гроб был заключен в каменную гробницу или обложен сверху каменными плитами. В другом случае (погребение №5) никаких признаков каменного сооружения не было обнаружено ([245]).

Судя по погребальному обряду Урадинский могильник принадлежал местному населению, приобщившегося к христианству, но еще сохранившего в своих обрядах элементы язычества. Находки каменных крестов в раскопе №2, отсутствие орудий труда и оружия в погребальном инвентаре, отсутствие заупокойной пищи (кроме погребения №3 раскопа №2), а так же наличие деревянных гробов в погребениях №4 и №5 из того же раскопа свидетельствовали о том, что население, оставившее этот могильник, какой-то период времени исповедывало христианство. На языческий характер погребального обряда указывали обычай подсыпки угля и мела в могилу, наличие в них фрагментов керамики, следов костра. Костяки ориентированы головой на Ю-В, а не на З, как у христиан. Положение рук, вытянутых вдоль тела, так же отличается от христианского обряда. Только в погребении №1 из раскопа №2 руки были сложены на груди по христианскому обычаю.

Д. М. Атаев по материалам погребального инвентаря пересматривает датировку Урадинского могильника. Он выделяет бронзовые серьги — привески в виде колечка со штифтом, на котором нанизаны бусы, а так же бронзовые проволочные браслеты с насечками по краям, характерные для более раннего периода, чем X -XIV вв. В частности, такие браслеты типичны для Верхнечирьюртовского могильника, датируемого V- VIII вв. В Чирьюртовском могильнике встречаются и другие браслеты (небольшие, заходящие друг за друга концами), аналогичные тем, которые найдены в Урадинском могильнике. Таким образом, Д. М. Атаев считал обоснованным датирование могильника в пределах VIII- X вв. [246]

Материалы Урадинского могильника не только знакомят нас с культурой местного христианизированного населения Аварии в эпоху средневековья. Поскольку раскопанные погребения не отличаются богатством инвентаря, это позволило заключить, что они принадлежали рядовым общинникам, которые так же начинают приобщаться к христианству. В то время, как по сведениям арабских авторов в X -XI вв. христианскую религию в Сарире (Аварии) исповедывали только царь и его дружина.

Галлинский могильник. В урочище Галла (в 6 км. от сел. Батлаич Хунзахского р-на) в 1949 г. Д. М. Атаевым был открыт христианский могильник. Позднее могильник был обследован экспедициями К. Ф. Смирнова в 1951 г., горным отрядом ДАЭ в 1955-56 гг. Обнаруженные погребения были датированы VII -VIII вв., X -XI вв. ([247]).

На раскопанном в 1956 г. участке Галлинского могильника были обнаружены захоронения с различной ориентацией. Наряду с языческими захоронениями в могилах №1-4, ориентированных по направлению С-Ю, встречены погребения, ориентированные по направлению З-В, которые В. Г. Котович определял как христианские. Различия между ними состояли не только в ориентации, но и в их обозначении на дневной поверхности: языческие могилы обкладывались по краям камнями, а христианские перекрывались каменными набросками. Аналогичным образом (каменными набросками) были обозначены на поверхности и погребения в Урадинском могильнике.

В местности Тадраал (с. Хунзах) в 1951 г. К. Ф. Смирновым были расчищены два христианских погребения. Ориентировочно он датировал обнаруженный могильник ХIV-ХV вв. Но его подъемный материал, в основном керамика, была близка к керамике, которую дает средневековый могильник Галла, расположенный в 10 км. от Хунзаха. В то время как наиболее поздние погребения из Галла датируются не позже, чем ХII в.

В с. Хунзах (в северо-восточной части) в 1966 г. М. Исаковым был зафиксирован большой средневековый христианский могильник. Позднее, в 1976 г. в результате раскопок ДГАЭ здесь было выявлено 11 христианских погребений. Ориентированные по линии В-З (с некоторым отклонением), в основном прямоугольные в плане, погребения были высечены в скалистом материке. В могилах встречались кусочки извести и угольки. Погребения были и индивидуальные ( №№ 2, 4, 7, 8, 9, 11) и коллективные — семейные (№№ 3, 10). В не потревоженных могилах зафиксированы головой на З, лежавшие на спине покойники, руки были положены в области живота (погребения № 2, 3), в погребениях №№ 7,8,10 — левая в области живота, правая — вдоль тела. Инвентарь во всех погребениях отсутствовал.

Могильник возможно имел свою церковь. Обряд погребения (ориентировка могил, покойников, безинвентарность) канонически-христианский. Имелись следы пережитков языческих обрядов — находки кусочков извести и угля, а так же расположения рук покойников. Погребения находят много общего с Урадинским и Галлинским могильником.

В с. Харахи при разведочных раскопках М. И. Артамоновым были обнаружены христианские погребения. Они были произведены в деревянных гробах с ориентировкой на С, С-В. [248]

Около аварского сел с. Миатли М. И. Пикуль в 1955г. были призведены раскопки, расположенного на левом берегу среднего течения Сулака, в местности «Курданах». Было раскопано 16 погребений. Некоторые из погребений №6, 7, 10 и 11 из раскопа №1 и все 8 погребений из раскопа №2 были определены М. И. Пикуль как христианские. Во всех могилах костяки лежали на спине, в вытянутом положении, головою на запад, со скрещенными в области груди руками. Многие из костяков были покрыты деревянными плахами. Могильник был датирован ХII-ХIII вв. ([249]).

На Ругуджинском хуторе Унсоколо (общества Андалал) в 1956 г. В. Г. Котович среди нескольких раскопанных погребений ХI-ХIII вв. одно, из раскопа №1, определял как христианское ([250]). Оно было произведено в каменной гробнице прямоугольной формы, ориентированной по направлению З-В. Длинные стенки могилы образованы вертикально поставленными плитами, короткие — грунтом. Могила была перекрыта сланцевыми плитами. Обнаружен позолоченный цилиндрик, украшенный по краям отпечатком шнурка, а в центре круглыми обоймами для инкрустации (высота 1,2 см., диаметр — 0,7 см.). Аналогичное изделие было найдено в Урадинском могильнике . Хотя материалы раскопанных погребений были невыразительны, они позволили их отнести к IX- X вв., по аналогии с материалами погребений нижнего яруса Урадинского и Галлинского могильников.

Захоронение в раскопе №1 с ориентацией З-В В. Г. Котович связывал с распространением христианства среди части населения в этот период. Он допускал вероятным, что и в этом могильнике, и Галла зафиксирован момент одновременного сосуществования языческих и христианских культов.

В с. Кудали в 1971 г., в местности Агада, было выявлено христианское погребение. В средневековый период здесь бытовала небольшая укрепленная крепость (ХI-ХIII вв.).

Погребение было произведено в гробнице длиной в 2 м. и шириной в 0,5 м., сложенной из камней. Сверху гробницу перекрывали массивные плиты, уложенные поперек ее стенок. Обряд погребения был определен как смешанный, языческо-христианский. Хотя христианские могилы с незначительным инвентарем были известны в ряде средневековых памятников Кавказа — христианский могильник городища Верхний Джулат, городище Урбниси в Царском Ущелье, городище Кабала в Мингечауре [251]Костяк лежал на спине, головой на С-З. Руки вытянуты вдоль туловища, ступни вместе. У головы справа поставлен небольшой красноглиняный кувшин. С левой стороны находилась маленькая миска, покрытая зеленой поливой. Около правой руки находился маленький красноглиняный туалетный сосудик. На обе руки погребенной были надеты бронзовые перевитые браслеты, а на палец правой руки бронзовое кольцо. Около головы две бронзовые подвески тонкой ювелирной работы. Шею и грудь погребенной украшали ожерелье из 53 разноцветных бус, изготовленных из пасты, сердолика, фаянса, бронзы, 33 раковин каури, 1 перламутровая подвеска, 6 бронзовых ажурных подвесок, 2 маленькие морские ракушки, 2 бронзовые проволочные подвески, прикрепленные к одежде. На груди был обнаружен бронзовый нательный крест (на нем сильно схематизированное изображение распятия Христа, концы креста имеют форму трилистника).

Сравнение материала из Кудалинского могильника показало, что он сходен с материалами Галлинского, Ирибского, Цурибского и Ортоколинского могильников, датируемых ХI-ХIII вв. ([252])

Христианские могильники были обнаружены и исследованы Д. М. Атаевым в селениях Кванада и Тинди (Цумадинский р-н). Христианский обряд захоронения характеризовали ориентировка на запад, костяк, вытянутый на спине, со скрещенными на груди руками. В с. Ботлих, на территории средневекового поселения «Щогх учIо гъанлъи» был обнаружен могильник с деревянными гробами в грунтовых ямах ([253]).

С христианскими могильниками, в ряде случаев обнаруженные местными жителями, связаны немногочисленные находки нательных металлических крестов: нательный крест из с. Ахалчи, бронзовый «перекрещенный шаровой», хранится в краеведческом музее Ахалчи[254]; нательный крест из с. Хварша, квадратный в сечении, с рифлеными, расширенными концами; из с. Арани — бронзовый, имеет утолщенные и закругленные в концах ромбические в сечении крылья, хранится в краеведческом музее с. Арани; из Аркаса — на бронзовой круглой полусферической литой подвеске имеется рельефное изображение расцветшего четырехконечного креста, заключенного в круг и принявшего орнаментальную форму. Концы рукавов креста завершаются трилистниками. Аналогичную форму имеют и бронзовый крестик-подвеска из того же Аркаса, украшенный кружковым орнаментом, нанесенным с помощью пунсона. [255] На нательном кресте из Кудалинского могильника показано сильно схематизированное изображение распятия Христа. Концы этого креста имеют форму трилистника, менее ясно выраженная, чем у крестов из Аркаса.

По материалам археологических исследований Д. М. Атаев приурачивает начало распространения христианства в Аварии к VIII в. Погребения Галлинского могильника, а так же погребения у Ругуджинских хуторов, по его определению, занимают промежуточное положение между памятниками VIII-X вв. и X-XIII вв., так как при их раскопках были обнаружены стеклянные браслеты, датируемые VIII в. наряду с широко распространенными в VIII-X вв. изделиями (серьги с бусинными колонками, головные булавки с напускными бусинами).

По материалам раскопанных христианских погребений средневековых могильников Аварии, находившими много общего (особенно в Урадинском и Галлинском), можно вынести следующие основные заключения историко-религиозного характера :

1. Для ранних этапов христианства (VIII-X вв.) на территории средневековой Аварии характерны смешанные обряды захоронений с элементами дохристианских, языческих обрядов. На это указывают расположение скелетов и наличие могильного инвентаря.

2. В ХI-ХII вв. в Аварии уже сформировался канонически христианский обряд погребения: для них характерны захоронения в деревянных гробах, опущенных в каменную гробницу, грунтовую или высеченную в скале ямы. Костяки лежат вытянуто на спине, черепом на запад, с руками на груди и скрещенными ногами.

3. При картографировании христианские погребения в основном охватывают территории Хунзахского плато, обществ Гидатля и Андалала.

§ 3. Церкви — архитектурные памятники христианской культуры Аварии

Закономерным следствием процесса распространения христианства и его укоренения в среде местного населения должно было стать церковное строительство, которое разворачивается в Нагорном Дагестане не раннее X — XI вв.

Христианское зодчество средневековой Аварии в целом не исследовано. Причиной не изученности архитектурных памятников явилось то, что они прежде всего — плохо сохранились (сс. Ругуджа, Накказух, Заиб), либо были вовсе уничтожены либо перестроены (сс. Тадраал, Амитль, Аркас, др.) представителями новой религии — ислама. Так, о них упоминает автор грузинской летописи XV в., констатируя о Внутреннем Дагестане послетимуровского времени: «... в Лезгистане попадаются и другие храмы и монастыри, из которых некоторые построены из тесаного камня и находятся одни в развалинах, другие опустели, а третьи превращены в мечети».

На территории Аварии известен лишь один сохранившийся полностью архитектурный памятник христианства — Датунская церковь (конец Х-начало ХI вв.). В результате археологических исследований было выявлено еще 8 разнотипных церквей (VII- XIV вв.). Возможно, количество церквей, существовавших в Аварии X-XIV вв., превышает число известных исторической науке в настоящее время. В общей сложности, по различным источникам — сведениям грузинских летописей, авторов XIX в., местных народных преданий (в ряде случаев надежно подкрепляемых археологическим подъемным материалом) автору удалось определить существование на территории средневековой Аварии 18 церквей.

Независимо от степени сохранности церквей (наземные или археологические памятники) христианское зодчество Аварии до настоящего времени как самостоятельная задача не выносилась на предмет исследования. Хотя некоторые из них достаточно детально описаны, либо документированы графическими и фотографическими материалами христианское зодчество средневековой Аварии в целом не исследовано. Памятники, объединенные определенными генетическими и типологическими связями представляют собой еще не исчерпанный до конца историко-архитектурный материал.

В настоящем разделе исследования автор задается целью обозначить географию их расположения и определить их историко-архитектурные истоки.

Верхнечирюртовские церкви. Самыми ранними типами церковных зданий, известных на территории современной Аварии были христианские храмы, обнаруженные на Верхнечирюртовском городище (в 3 км от современного с. Верхний Чирюрт), сопоставляемого исследователем М. Г Магомедовым с древней столицей Хазарии — Беленджером.

По предположнию Д. М. Атаева, здесь, в районе современного аварского сел. Верхний Чирюрт, независимо от этнической принадлежности населения, жившего в V-VII вв. по нижнему течению р. Сулак, проходила северная граница Сарира VII в. [256]. По аварским преданиям, в средневековье здесь находилась крепость Гельбах (Килбах, Гюльбах, Гилбах), населенная аварцами, сыгравшая, большую роль в борьбе с арабами. Она же являлась резиденцией правителя Ирхана, территории, в VII-Х вв. подвластной Хазарии ([257]).

Здесь, на курганном поле М. Г. Магомедовым были исследованы остатки четырех церквей, датируемые VI-VII вв. ([258]). Строительство Верхнечирьюртовских церквей он связывал с результатом миссионерской деятельности Албанского епископа Исраила, которому удалось склонить князя гуннов к миру с Албанией и к принятию христианства. М. Г. Магомедов предполагает, что Верхний Чирюрт в VI-VII вв., до разрушения его арабами в 737 г. являлся очагом распространения христианства в горные районы Дагестана, в Аварию ([259]).

(Описание церквей дано по М. Г. Магомедову.)

Церковь №1. Наружные очертания церкви имеют вытянуто-четырехугольную форму (15х7,5 м). Ломанные внутренние контуры ее воссоздают в плане форму двойного креста. Ориентирована церковь по длине с запада на восток, с некоторым отклонением к северо-востоку. Основание стен, возведенных из рваного камня (ракушечника) мелких и средних размеров на глиняном растворе. Стены церкви сохранились на высоту от 0,2 до 1 м. Возведена без фундамента, непосредственно на поверхности.

В церкви два входа, проемы которых сохранились с южной и западной сторон. Ширина западного проема, служившего входом, и южного, являвшегося очевидно выходом 1,2 м. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный.

В восточной стороне церкви, в алтарной части сохранилась вымостка (3х3 м.) из сырцовых кирпичей. Строго посредине на полу алтаря выделялся квадрат 1,4х1,4 м., который был вымощен тремя крупными блоками из песчаника. Размеры их составляли 1,0х0,33х0,23, 0,8х0,37х0,2, 0,4х0,33х0,2 м. В качестве основания алтарного постамента блоки были уложены вровень с уровнем пола в 1,5 м. перед восточной стеной церкви. Вокруг предполагаемого основания постамента, вдоль стен восточной части церкви, сохранились небольшие ямы диаметром и глубиной около 20 см., расположенные на расстоянии 1 м. друг от друга в 10 см. от стен церкви. Четыре углубления прослежены вдоль восточной стены и по три по бокам. По видимому, это гнезда столбов ( деревянных колонн), остатки алтарной преграды.

На полу алтаря выявлены разбросанные обломки массивного креста. Крест полностью восстанавливается. Он вырезан из цельного монолита светлого песчаника, достигает 1 м. высоты и 0,8 м. ширины при толщине 12 см. С лицевой стороны крест был украшен рельефной лентой, обрамляющей ветви креста. На концах ветвей имеются закругления с вырезанными кругами, такие же круги вырезаны в центре и во всех расширяющихся частях ветвей. Наиболее крупным является центральный круг, диаметр которого составляет 10 см. Внутри кругов прослеживаются остатки алебастра. Видимо, крест был инкрустирован стеклами или бляшками из драгоценных металлов или камней. Крест с помощью специального выступа укреплялся на постаменте у восточной стены церкви. У входа в церковь были найдены фрагменты другого креста, отличающегося от первого размерами и отсутствием покрытия охрой. Еще один обломок креста был обнаружен за пределами церкви.

Не обнаружено следов обвалившегося или обгоревшего перекрытия, остатков развалов верхних ярусов стен церкви. М. Г. Магомедов предполагает что они или разбросаны еще в древности или были надстроены из сырцового кирпича или глинобита, которые оплыли с течением времени.

Церковь №2. Остатки церкви имели оплывшие вытянуто-четырехугольные очертания (20х15 м.) и сохранились на высоту около 1,5 м. Она возведена из мелкого рваного известняка на глиняном растворе. Основания стен церкви возведены по древней поверхности без фундамента. Внутренние размеры церкви, вытянутой строго с запада на восток, составляют 13,2х6,3 м. Стены церкви разрываются двумя дверными проемами шириной 0,8 м., расположенными в западной и южной ее стенах. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный.

Находки на восточной, алтарной стороне церкви были уложены две крупные обработанные плиты из песчаника, образующие основание постамента размером 1,3х1,25 м. и высотой 0,3 м. На плитах был установлен массивный четырехугольный постамент, вырезанный из цельного монолита песчаника 0,8 ширины и 0,45 высоты. Сверху постамент венчал четырехугольный выступ, с вырезанным в нем сквозным отверстием четырехугольной формы 0,4х0,3 м., в котором устанавливался крест. Постамент имел строгие формы и тщательно разработанную сглаженную поверхность. Вокруг постамента были найдены обломки креста, аналогичные тем, которые представлены в церкви №1. Вместе с ними обнаружены обломки обработанной плиты из песчаника. Они оказались фрагментами стелы, которая лежала перед постаментом. В гнезде постамента сохранились растрескавшиеся остатки вертикально установленного основания стелы шириной 40 см. и толщиной 5 см. В средней части она постепенно суживается кверху до 20 см. высота стелы не менее 2,3 м. при толщине 5 см. С тыльной стороны оно было укреплено плитой толщиной 20 см. На тщательно обработанной ее лицевой поверхности с кососрезанными боковыми гранями вырезано изображение креста, аналогичного по форме найденным в обломках. Изображение креста было выдолблено в круге диаметром в 20 см. в средней части стелы, обращенной в сторону зала.

Обломки крестов, собранные в церкви, аналогичны по форме и технике изготовления креста из церкви №1. Стены церкви сооружены из мелкого камня и сохранились со всех сторон равномерно на высоту 0,9 м. Следов перекрытия не обнаружено. Возможно, и эта церковь была построена из сырцового кирпича или глинобита. Однако можно допустить, что все сооружение представляло собой небольшую каменную ограду вокруг святого креста.

Церковь №3. Сохранившиеся остатки церкви воссоздают вытянуто-четырехугольную планировку церкви, размерами 11х5,6 м. ориентированную с запада на восток. На наиболее сохранившихся участках стены церкви стены достигают в среднем 0,7 м. высоты и толщина составляет 0,8 м. Как и предыдущие они возведены из рванного известняка непосредственно по древней поверхности без сооружения специального фундамента. В качестве скрепляющего раствора использован глинобит. Наиболее крупные экземпляры камней, со следами легкой обработки, включены в основание стен. На не потревоженных участках стены церкви имеют не только строго выдержанную высоту в пределах 0,7 м., но и ровные горизонтальные поверхности. Выравнивание верхних ярусов стен достигнуто специальным включением в их кладку мелкого камня. Подобный, как бы завершенный вид кладки верхних каменных ярусов стен церкви свидетельствует о том, что выше этого уровня они по всей вероятности были надстроены из другого материала, и скорее всего из глинобита или сырцового кирпича. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный, вход расположен в западной стене.

Скопление тонких плит в самой церкви и вокруг нее, предположительно, использовались для перекрытия церкви: укладывали между балками перекрытия и обмазывали сверху слоем глины. На восточной, алтарной части сохранилось несколько обломков песчаника, фрагменты креста или постамента. Из всех выявленных в процессе исследования церкви обломков, удалось частично восстановить выразительный крест, достигающий 1 м. высоты и 0,8 м. ширины. Толщина креста составляет 13 см. С лицевой стороны он был украшен рельефной лентой, обрамляющей с наружной стороны округлые его ветки. На концах ветвей и в центре креста вырезаны круглые углубления, предназначавшиеся для инкрустации. Наряду с обломками этого, частично восстановленного креста в церкви были обнаружены и фрагменты креста, отличающегося от первого структурой песчаника и размерами. От постамента также сохранились крупные обломки обработанного песчаника, постамент имел четырехугольную форму, размеры составляли около 1х1 м.

Церковь №4. Восстановленная по фрагментарным остаткам церковь №4 также имела вытянуто-четырехугольную планировку, ориентированную с запада на восток. Контуры ее точно соответствовали размерам церкви №3 и так же составляли 11х5,6 м. Толщина стен на сохранившихся участках была 0,8-0,9 м., а высота на северо-восточной стороне достигала 0,2-0,4 м. Основание церкви было возведено из рванного известняка на глиняном растворе, без сооружения фундамента.

Подобно предыдущим церквам она также была надстроена из глинобита или сырцового кирпича. Пол церкви глинобитный, плотно утрамбованный. Вход расположен с западной стороны. Церковь имела деревянное перекрытие. На восточной ее стороне был сооружен алтарный постамент и установлен алтарный крест. От креста сохранился лишь незначительный обломок его бокового ответвления. Лучше сохранилось основание постамента. Постамент имел четырехугольное очертание и был сооружен на несколько приподнятой алтарной части церкви.

Все исследованные Верхнечирюртовские церкви воссоздают своеобразие конструктивных особенностей монументальных сооружений древнего христианского зодчества, по определенным канонам которого они, по всей вероятности, были сооружены. Идентичные формы крестов во всех исследованных на Верхнечирьюртовском курганном могильнике церквах свидетельствуют об их синхронности. Об этом свидетельствует и общая ориентация церквей, их формы и небольшие размеры, а также характерные приемы кладки стен из глинобита или сырцового кирпича, на каменном основании.

В христианских древностях Албании, Армении широко представлены прототипы верхнечирьюртовских крестов с характерными конфигурациями завитков с кругами, предназначенными для инкрустации. [260] М. Г. Магомедов обращает внимание на совпадение этих характерных особенностей верхнечирьюртовских крестов с албанскими и армянскими наряду с отсутствием крестов с округленными завитками оконечностей в Грузии, предполагая, что этот факт возможно указывает на монофизтское направление утверждаемого в этот период христианства.

Ближайшие аналогии верхнечирюртовским церквам представлены в Албании и Армении. Общность строительных традиций между ними прослеживается не только в планировке и размерах, но и в характере перекрытия. Специфические особенности верхнечирюртовских церквей — их общая ориентация, формы и небольшие размеры, а также характерные приемы кладки стен из глинобита или сырцового кирпича на каменном основании, аналоги которым имеются в раннехристианском зодчестве Закавказья, позволили датировать их VI-VII вв. [261] Раннесредневековые христианские церкви Верхнечирюртовского городища органически связаны с армяно-албанскими и, несомненно, являются следствием деятельности армянских миссионеров по христианизации населения Хазарского каганата. Вместе с тем, очевидна принадлежность Верхнечирьюртовскиех церквей той ограниченной части населения Прикаспийской Хазарии, в среде которой некоторый период бытовало христианство.

Аркасские церкви. Хронологически, типологически и территориально к Верхнечирьюртовским церквям близки культовые сооружения Аркаса, выявленные в результате археологических раскопок Аркасского городища в 1964 г. (расположенного близ современного аварского аула Аркас Буйнакского р-на). Его крупные размеры (свыше 26 га), трехчастная структура, развитая оборонительная архитектура, наличие дворцовых и культовых сооружений, следы ремесленных производстввыделяют в нем один из крупных средневековых городов Дагестана VIII- XV вв. ([262])

Д. М. Атаев, позднее М. С. Гаджиев и М. Д. Сагитова, исследовавшие обнаруженные памятники — мечети, были склонны усматривать в первоначальном варианте этих зданий ранние христианские храмы. Культовые здания Аркаса имеют близкое сходство в планировке, ориентации, месторасположении дверных проемов и предполагаемого алтаря с раннесредневековыми церквями Верхнечирюртовского городища.

Мечеть № 1. Расположенная в северо-западной части, представляет собой прямоугольное здание (внутренние размеры 7,1 х 6,0 м.), состоит из двух помещений и имеет вид приспособленного к ландшафту ступенчатого строения, ориентированного по линии ССЮ-ЮЮВ.

Северное помещение (внутренние размеры 6,5х4,2 м.) прямоугольной формы имеет более монументальный вид, стены его сложены из правильных хорошо обработанных камней. Вход в здание выявлен в северо-западном углу этого помещения, а оконные проемы — в его западной и восточной стенах. На уровне пола, в центральной части обнаружены два правильных каменных блока (0,45х0,25х0,15 м.) служившие предположительно, базами для опорных столбов.

Южное помещение (внутренние размеры 6,6х1,3 м.) с михрабом имеет явно пристроенный характер: содержит иную плитчатую кладку и примыкает без перевязки к южной стене северного помещения. Михраб (сохранившаяся высота 1,5 м.) расположен в центральной части южной стены, имеет вынос 1,6 м. и возвышается над уровнем пола южного помещения на 2,3 м. Последний на 1 м. выше уровня пола северного помещения. В южном помещении обнаружены остатки деревянных балок перекрытия. Помещение-отсек, имевшее отдельный вход в восточной стене, видимо, являлось подсобным в мечети.

Мечеть №2. Выявлена у юго-восточного края городища, вблизи цитадели. Она имеет прямоугольную форму с внешними размерами 16х8 м, несколько суживаясь к юго-востоку. Ориентирована она так же, как и мечеть № 1, с небольшим отклонением продольной оси от направления восток-запад. Стены сложены из крупных известковых блоков толщиной до 0,6-0,8 м и сохранились в высоту от 0,7-1,2 м до 2,8 м. Кладка стен отличается тщательностью и монументальностью. Часть южной стены мечети (на стыке с западной стеной) образована ровным вертикальным карнизом (на высоту 1,2-1,5 м.) и выше была наращена каменной кладкой. Мечеть имела два дверных проема: центральный — в западной (поперечной) стене, у ее стыка с северной стеной, и в южной стене, восточнее михраба.

В западной части здание было разделено невыразительной поперечной каменной кладкой с дверным проемом в центральной части на два помещения: восточное (14х9 м.) и западное (1,9х9 м.). Эта кладка так же не имеет перевязки с продольными стенами мечети и носит явный пристроенный характер ([263]).

В центральной части южной стены восточного помещения находился пристроенный михраб, возведенный из известкового туфа.

Пол мечети глинобитный, а восточной части здания — плитчатая вымостка с завалом туфовых блоков размерами 0,3-0,45х0,2 — 0,25х0,15 м. Д. М. Атаев, который уже предполагал существование здесь более раннего культового сооружения — христианского храма, был склонен усматривать в данной вымостке алтарную.

На первоначальное христианское культовое предназначение строений указывают следующие признаки:

- направление здания (имеющееся отклонение от линии восток-запад, нередко наблюдается в христианской культовой архитектуре Кавказа этого времени) ;

- двухслойный характер памятника, отмеченные поздние архитектурные пристройки (михраб и стена-перегородка) ;

- наличие остатков разрушенного алтаря и алтарной вымостки в восточной части здания;

- важным представляется и то, что главным фасадом рассматриваемого сооружения выступал западный поперечный фасад. Здесь находился центральный вход — присущий для подобного рода христианских памятников, в то время как для дагестанских мечетей таковым, как правило, являлся продольный южный (где располагался михраб) и реже — северный ([264]).

— культовые здания Аркаса имеют близкое в планировке, ориентации, месторасположении дверных проемов и алтаря с раннесредневековыми церквями Верхнечирюртовского городища.

Все это вкупе позволяет с достаточной долей уверенности предположить, что первоначально аркасские мечети представляли собой церкви базиличного типа. В пользу этого говорит одинаковая ориентация сооружений, а также находки в мечетях аналогичных туфовых блоков, из которых вероятно был произведен алтарь.

Сам факт сооружения мечети на месте существующего здания путем достройки, изменения плана допускает видеть в последнем культовый памятник христианства, так как случаи превращения в мечеть некультового сооружения крайне редки. Возведение же новых культовых сооружений на месте старых, иноверных было распространенным явлением в средневековой архитектуре Кавказе. Один из ярких примеров — одна из древнейших мечетей в Дербенте — Джума-мечеть первоначально являлась христианским базиличным храмом ([265]).

Нижний слой Аркаса датируется VI в. н. э. Мы не можем с достаточной долей уверенности определить время сооружения аркасских церквей, но принимая во внимание типологическую и географическую близость с Верхнечирьюртовскими, можно предположить синхронность их возникновения и датировать VII-VIII вв.

Позднее Аркас вероятно подвергается влиянию грузинского православия через христианский Хунзах, так как к концу XIV в. знать города была представлена грузинскими феодальными титулами «тавадами» и «азнаурами». Грузинская феодальная титулатура известная в Аварии с ХI в. — «нуцал», «тавадо», «арнахурал» хронологически совпадают с периодами наибольшего политического влияния Грузии на Нагорный Дагестан и усиления здесь христианства в XI-XIV вв. ([266])

По видимому, Аркасские церкви существовали вплоть до падения города под ударами войск Тимура в 1396 г. В местном историческом источнике «История Ирхана» повествуется о падении христианского Аркаса под ударами войск Тимура: «... Затем состоялось сражение в Хиркасе (Аркас), продолжавшееся целую неделю. Селение было взято, но оставался не занятым один квартал в верхней части селения, где укрылись их раисы и эмиры — таватийал и арнахурал. Мусульмане в течение двух месяцев не могли овладеть этим укрепленным кварталом. Наконец он был взят с помощью всевышнего Аллаха, господина миров. Мусульмане убили всех, кого там застали, за исключением тех, кто принял ислам.» ([267]).

Перестройка аркасских церквей в мечети, очевидно, была осуществлена сразу после описываемых событий, в конце XIV вв., в период интенсивного проникновения ислама в горы.

Гидатлинские церкви. Датунская церковь. Селения Гидатлинского общества (сс. Урада, Тидиб, Хотода, Мачада, Гентаб, Кахиб, и др.), расположенные в непосредственной близости друг от друга, на расстоянии от 2-х до 8-10 км., составляли в прошлом сильный союз сельских обществ. Здесь проходил значительный отрезок древнего»великого пути» (Б. Малачиханов) из Восточной Грузии (Эрети, Кахети) в Аварию.

Гидатль дает наибольшее количество известных христианских памятников Центрального Дагестана. В стены многих старинных гидатлинских домов вставлены резные камни, которые по словам местных жителей собраны из развалин христианского храма, которые были сожжены и разрушены во время исламизации района на рубеже XIV-XV вв. На камнях разнообразной техникой выполнены изображения всадников, животных, сцены охоты, а так же кресты христианской иконографии. [268]

По сообщениям местных жителей (в ряде случаев подтверждаеме находками памятников христианской культуры) в Гидатле имелись христианские храмы в сс. Урад, Тидиб, Хотода, Мачада. [269] В частности, на поселении Голода, за северным краем селения Мачада по преданию жил христианский князь Кавсар. Здесь же находился христианский храм, который был соженн местными жителями после принятия ислама. [270] Не случайно автор средневековой хроники XIV в. «Истории Ирхана» гидатлинцев — «жителей области Хид», называет «грузинами», подчеркивая тем самым их конфессиональную принадлежность к грузинской православной церкви. ([271]).

Датунская церковь, находящаяся недалеко от Гидатлинского общества, у сел Датуна — единственно наземно сохранившийся в Аварии памятник средневекового христианского культового зодчества конца Х — начала ХI вв.

Датунская церковь широко известна в литературе. Ее упоминали в своих работах Д. Н. Анучин, А. П. Берже, Е. И. Козубский, Н. Б. Бакланов, А. П. Круглов и др. [272]. Н. П. Северов по поводу близкой по форме церкви в Спети (Грузия) отмечал, что она может служить образцом самого распространенного и самого устойчивого типа маленькой зальной церкви. Датирует он такие постройки ХI в.: « Это тот тип храмов, который, возникнув в Грузии еще в VIII в., не упрощается, а вбирает в себя наиболее рациональные черты, которые придают церковным сооружениям художественно совершенную законченность при внешней простоте исполнения» ([273]). Р. О. Шмерлинг, изучившая его архитектурные особенности, датирует памятник концом Х — первой половины ХI вв. ([274]). Г. Я. Мовчан так же датирует храм Датуна концом Х — первой половины ХI вв., и подчеркивая ее грузинское происхождение, отмечает, что «она осталась вполне чужеродным памятником» в аварской архитектуре ([275]). Категоричность этого утверждения в настоящее время подвергается нами сомнению в силу полного отсутствия археологических исследований в области церковной археологии.

Церковь Датуна находится в ущелье Хатан-Бугоб-Ккал, за западным краем средневекового Датунского поселения. (Рассматриваемый план церкви дан по описанию В. И. Марковина.)

Постройка вытянута строго с запада на восток. Ее габариты у основания 9,10 х5,70 м., при высоте до 8 м. от уровня цоколя до конька кровли. Толщина стен достигает до 90 см. Она представляет собой церковь зального типа, расчлененную на три части арками. Передняя часть, служившая притвором, снабжена двумя входными проемами — западным (он расположен строго по главной оси храма) и с юга. Оба проема конструктивно одинаковы. Они завершаются гладкими полукруглыми тимпанами, которые снизу поддерживаются каменными брусьями. Оба проема имеют прямоугольные очертания, но западный проем мельче (его ширина 0,86 м., высота в первоначальном виде 2,30 м. Ширина южного проема 1 м, высота 2,50 м.) Двери запирались специальными засовами, для которых устроены нишеобразные углубления по бокам проемов (снизу и сверху).

Притвор освещается узким щелевидным, расширяющимся окном, расположенном над западными дверями. С внутренней стороны западная стена украшена тремя убегающими вверх арками. Центральная часть здания, отделенная от притвора сильно расчленными стволами арок, снабжена с севера третьим дверным проемом, а с юга — оконным. Тимпан дверей не уцелел, сохранилась лишь каменная балка, которая поддерживала его. Дверь эта (ширина ее 0,82 м при высоте до 1,50 м) выходит в сторону речки.

Третья, восточная часть, служит алтарем. Его занимает хорошо очерченная, полукруглого плана абсида, завершающаяся конхой. По бокам абсиды сделаны две ниши. Эта часть помещения освещается оконным проемом. Здесь заметны следы симметрично упавшей штукатурки. Эта часть храма должна была отделяться от зала алтарной преградой, но не ее остатки не были обнаружены.

По краям абсиды, как бы в толще стен устроены комнатки — (пастофории), в которые идут входы, расположенные на высоте до 2 м от уровня пола. Северный пастофорий представляет собой узкое помещение несколько неправильного плана и со сводчатым покрытием (2,42 х 0,60 м при высоте до 2,20 м). Эта комнатка освещалась небольшим световым отверстием конической формы.

Южный пастофорий в передней части закруглен и так же имеет сводчатое покрытие (2,30х0,56 м при высоте до 2,20 м). Освещение осуществляется двумя круглыми световыми отверстиями такой же конической формы, как и в первом пастофории. Они обращены в восточную сторону и на юг. Данное помещение снабжено неглубокой нишей и каменной полочкой.

Стены постройки сильно закопчены, на них заметны следы штукатурки. Покрытие пола сохранилось у южной двери и вдоль западной стены. Плотно пригнанные плиты известняка величиной 0,40х0,43х0,12 м; 0,37х0,30х0,11 м; 0,40х0,25х0,13 м. уложены на белый речной щебень.

Стены сложены из хорошо обработанных камней песчаника и скреплены известковым раствором. Арки храма сложены из слегка клиновидных камней. Размеры выступающих деталей (членящие храм опоры и др.), их симметричных частей, расположенных справа и слева, строго не выдержаны, иногда их форма даже искривлена.

Перед храмом не было двора или паперти. Скала, на которой он построен, сильно наклонена в северную сторону, где она омывается речкой. Это заставило строителей поставить здание на цоколь высотой почти до 3 м. Его кладка, превышающая 16 рядов камней, сложена из более темного песчаника, чем корпус здания.

На западной стене храма снаружи, над оконным проеме заметно монолитное навершие, с высеченной в нем арочкой. На южной стене расположено монолитное навершие над окном и сбоку небольшое круглое отверстие, освещающее пастофорий. Перед восточной стеной скальная площадка несколько расширяется. С нее, помимо алтарного окна заметны два круглых отверстия — световые глазки обеих пастофориев. Выше видны три узкие бойницы. С северной стороны, где скала наиболее резко опускается к речке, цоколь здания имеет самую большую высоту. Здесь в центральной части стены имеется дверной проем, который нависает над кладкой цоколя. Храм имеет двускатную кровлю. ([276])

По истории происхождения церкви существует предание, в которой грузин по имени Тавади просит хунзахского нуцала оставить его в этой местности на жительство. Взамен он обещает хунзахскому нуцалу поддержать его в борьбе с грузинскими феодалами ([277]). С ссылкой на устную традицию, Ш. М. Ахмедов связывает возникновение Датунского поселения с бенефициальным землевладением в Аварии, которое в дагестанских условиях представляло собой право на часть или полный харадж за службу с определенного населенного пункта или территории. Таким образом Датунское поселение выступает как владение грузинского феодала, находящегося на службе у аварского нуцала ([278]).

Представляется любопытным, что имя этого «грузина» прямо соотносится с термином «тавадо» — феодальным титулом в средневековой Грузии ([279]). Более того, хронологически титул датунского «тавадо» (церковь Датуна датируется XI в.) совпадает с хунзахскими «нуцалами». Грузинская феодальная титулатура, известная в Аварии с ХI в., «нуцал», «тавадо», «арнахурал» хронологически совпадают с периодами наибольшего политического влияния Грузии на Нагорный Дагестан и усиления здесь христианства в XI-XIV вв. ([280])

В таком случае, исключительное происхождение Датунской церкви в центральной Аварии, связываемое с владением грузинского феодала находящегося на службе у аварского нуцала, противоречит достоверным фактам, свидетельствующих о широком бытовании христианства в Гидатле и существования в нем других церквей.

Хунзахские церкви. К Датунской церкви хронологически и территориально тесно примыкают выявленные Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедицией (ДГАЭ) 1976-1980 гг. две церкви на Хунзахском плато — в историческом центре Аварии. Однако характерные особенности их планировки и происхождения позволяют выделить эти памятники в особую группу.

Церковь № 1. В 5 км. к югу от сел. Хунзах, на вершине горы, на территории поселения Акаро исследованы остатки церкви Х-ХIV вв. Четырехугольное в плане сооружение из слегка обработанных камней и туфовых квадратов на глиняном растворе, представляет собой однонефную церковь с четырехугольным алтарем. Здание (ориентировка по линии СВ — ЮЗ, размеры 17,03 м. Х 7,69 м.), построенное на скалистом материке, слегка обработанными камнями и туфовыми квадрами на земляном растворе, было оштукатурено.

Здание было перекрыто плоской и желобчатой черепицей, в том числе с глазурованной поверхностью. Последнее следует отметить особо — глазурованную черепицу использовали в некоторых частях перекрытия грузинских церквей XII-XIII вв. [281]

В восточной части здания выявлена»зальная» т. е. некупольная, однонефная церковь 6,84 м. Х 5,18 м., со вписанной в восточную стену овальной абсидой, которая возвышалась над залом ступенью. Четырехугольный каменный алтарь был пристроен к восточной стене. У северной, продольной стены, остатки двухступенчатой в плане пилястры, у южной стены — одноступенчатый вход.

Во время археологических раскопок на горе Акаро было обнаружено большое количество поломанных каменных крестов самых разнообразных форм и орнаментации. На большинстве из них имеются надписи мемориального содержания, исполненные древнегрузинскими шрифтами «ассамтаврули» и «нусхахуцури», часть которых палеографически датируются Х-ХI вв.

Как можно заключить по этим обломкам крестов, а так же по следам пожара (в алтаре и на строительных камнях), кресты были поломаны, а церковь полностью разрушена (возможно во времена тех событий в Хунзахе, описываемых в «Тарих Дагестана» Мухаммада Рафи ХIII-ХIV вв. — первого газийского наступления на Хунзах) [282].

Церковь №2. Другая церковь расположена около с. Амитль, у древней дороги на Хунзахское плато, по правую сторону ущелья реки Тобот.

Христианская церковь XI-XIII вв. зального типа (ориентировка СВ-ЮЗ; размеры 11х6 м) была построена на склоне, на устроенной для этой цели площадке, из грубо обработанных камней на земляном растворе. Восточная часть здания овальная, абсидообразная. Вход устроен в северной части западной стены. В середине церкви воздвигнут монолитный алтарный камень. Здание было перекрыто плоской и желобчатой черепицей.

Историко-архитектурные истоки обнаруженных церквей очевидны: вписанная в толщу восточной стены апсида является характернейшим признаком — подобное устройство апсидальной части обычно для грузинского христианского зодчества. На территории собственно Грузии известны такие однонефные небольшие церкви XI вв. как в сс. Охта Эклесиа, Дисеви, Эхвеви, Ищхани именуемые грузинскими искусствоведами «зальными». [283] Церкви, обнаруженные на Хунзахском плато, не выделяются архитектурно-декоративными данными. Но, как памятники местного, народного зодчества хунзахские церкви представляют особый интерес в историко-социологическом плане — построенные сельчанами для религиозной службы, они являются доказательством проникновения христианской религии вглубь, в среду местного населения.

На территории Хунзахского плато известно о местонахождении и бытовании еще нескольких церквей, но которые до настоящего времени не стали предметом исследования специалистов:

1. За северным краем с. Хунзах (Тадраал), возле дороги ведущей в Хунзахскую крепость расположен раннехристианский средневековый могильник. С паспортом «из Хунзаха» в музее истории Грузии хранится камень с древнегрузинской надписью строительного характера : «Построили эту церковь в честь святых Косьмы и Домиана мы Учададан... ». По предположению Д. М. Атаева она происходит из местности Тадраал, где был обнаружен христианский могильник. ([284]).

2. Другая церковь существовала, по преданию, вблизи селения Хини. Эта информация подтвердилась материалами раскопок А. С. Башкирова (1923 г.). Здесь были найдены строительные остатки, камень с вырезанным изображением креста и черепица, аналогичная найденной в Тадраале ([285]). Позднее, по материалам отчета М. И. Артамонова (1937-38 гг.), здесь был обнаружен штемпель для просфор, на котором: «…среднее квадратное поле разделено равноконечным крестом на 4 участка. В каждом помещено по две грузинские буквы алфавита «хуцури» в негативном положении. В двух верхних участках начертание имени Христа, в нижних — начертание слова «победа». Вокруг среднего поля орнамент.» ([286]). Находка была датирована ХIII в.

3. Около Хунзахского хутора Заиб, на левом берегу Аварского Койсу, расположено средневековое поселение. Его развалины занимают вершину высокого холма. Ближе к южной части Заибского поселения были известны развалины христианской церкви. В 1924 г. Дагестанской этнолого-лингвистической экспедицией, осмотревшей месторасположение церкви, было установлено, что там сохранились лишь незначительные остатки. Позднее, в 1938 г. М. И. Артамонов собралс этого места подъемный материал, в том числе обломки черепиц для покрытия крыш. По словам старожилов, церкоь была похожа на Датунскую и была сложена из тесанного камня, позднее использованного для современных построек. [287]

4. По преданию, в с. Обода имелась христианская церковь. Называлась она «ГьатIантурхъ» т. е. церковное место. Ныне там пахотные поля под тем же названием, а неподалеку расположены могильники, по предположению М. Ш. Шигабудинова — христианские, т. к. здесь был обнаружен христианский крест, выполненный из камня. [288] В историческом контексте рассматриваемых событий существование церквей на Хунзахском плато вполне объяснимо — его население было достаточно христианизировано, что вызвало в XI- XIII вв. строительство на его территории небольших церквушек, обслуживающих христианские общины.

Андалальские церкви. В ранее средневековье земли в бассейне Казикумухского Койсу, с которыми граничил Сарир, составляли особое христианское владение — государство, о котором Масуди (956 г.) писал: «... царство Гумик — жители его христиане» ([289]). Между христианскими владениями Гумиком и Сариром, в среднем течении Кара-Койсу в этот период так же исповедывали христианство ([290]). Здесь был известен один из мощных аварских союзов сельских общин — Андалал. В одном из списков «Тарих Дагестан» Мухаммадрафи, в числе дополнительных сведений, содержится информация о том, что это название союз получил в результате добровольного принятия ислама. Прежде же союз назывался Вицху и объединял селения Чох, Согратль, Обох, Мегеб, Гамсутль, Ругуджа, Кудали, Кегер, Салта, Корода, Гуниб, Хоточ, Гонода, Хиндах ([291]).

Таким образом, допустимо предположение, что мусульманскому Андалалу предшествовал христианский Вицху. Д. М. Атаев считал вероятным сохранение христианством в этом районе своих позиций вплоть до XIV–XV вв. ([292])

XIII–XIV вв. в истории Аварии характерны процессом возникновения крупных сел в результате слияния нескольких мелких тухумных поселений. Об этом свидетельствуют многочисленный подъемный археологический материал, наличие и поныне вблизи большинства современных сел развалин заброшенных поселений, собственно легенды и предания об их объединении в одно целое. [293] Так, по преданию, в Андалале, в селение Сагульма, нынешний Чох, переселились жители селений Шулалух, Рослаад, Бихних-ребиль, Хугариб, Кьетхириб, ХIичиб, Билух (Саадул КъулгIа), ХIодоб, ХамизгIалил рочон, Гергил гохI, Сурачух ребиль. [294] Новообразованное село получает название «Чох».

Позднее, автор средневековой хроники «История Ирхана» (XIV в.) обозначит всю эту территорию одним целым — «область Чаххал», при этом очерчивая ее обширные границы признаком конфессиональной принадлежности его обитателей: «... жители области Чаххал — христиане». [295] Название одного из поселений «области Чаххал» — «Гергиль гохI», т. е. «холм Георгия» с авар. яз., на наш взгляд, выступает дополнительным штрихом к определению конфессиональной принадлежности местного населения. Как известно, св. Георгий являлся одним из популярнейших святых в Грузии, и, как передает Вахушти Багратиони, ни одному святому не посвящалось в Грузии столько церквей, как великомученнику Георгию.

В самом с. Чох известно очень небольшое число памятников христианской культуры. В 1914 г. Л. П. Млокосевич здесь был обнаружен равноконечный христианский крест. [296] Он не был описан, лишь в 1941 г. А. Н. Генко ссылаясь на этот крест, приводил сведения о находке в этом селении христианской надписи. [297]

Незначительное количество памятников христианской культуры объясняется тем, что с. Чох, так же как и близлежащее с. Согратль, неоднократно подвергалось разрушениям в период Кавказской войны в середине XIX в., но прежде всего тем, что совершенно не исследованы средневековые поселения, образовавшие исторический аул. Подъемный материал на поселениях, образовавших сел. Чох датируется в пределах IX-XIII вв. [298]

Об образовании с. Ругуджа предание передает, что его основатели прежде жили в 12 селениях, расположенных вокруг нынешнего аула. Ко времени его образования В. Г. Котович установил, что окружающие ныне селение заброшенные хутора (Комиб, Унсоколо, Маакиб) имеют могильники, инвентарь которого относится X-XII вв. В. Г. Котович отмечает, что среди погребений раскопанных на Ругуджинских хуторах нет ни одного, которое могло бы быть датировано временем позже XIII вв. На одном из ругуджинских хуторов Унсоколо им было обнаружено христианское погребение IX -ХIII вв. [299]

Вплоть до 60-х гг. ХХ в. в исторической части села на вершине холма, один из домов был известен как христианская церковь. Жители селения называли его «гьатIан рокъ», что значит по-аварски «дом церковь», «церковный дом». Этот уникальный памятник архитектуры не стал предметом специального исследования специалистов. [300] В настоящее время здание жилое, сильно перестроено. Но и в перестроенных кладках его стен сохранились орнаментированные фрагменты резного камня с разновидностями «плетения» — геометрического, ленточного, плетенного, некогда украшавшие его фасад или интерьер. Особенно примечательным среди них являются фрагменты с орнаментом ленточного типа, которые П. М. Дебиров датирует XI–XII вв. и относит к памятникам христианской культуры. [301] Подобные фрагменты резных камней и с отчетливым изображением равноконечных христианских крестов встречаются в кладках стен некоторых жилых зданий в исторической части селения.

Здесь же, в кладке стен одного из домов был обнаружен камень с древнегрузинской надписью: «Крест Христа, святой Георгий, помилуй Дархъви и его детей». Она была переведена Т. Е. Гудавой и палеографически, по начертанию отдельных букв, датирована XIV–XV вв. [302] Это фрагмент поминального текста, с типичной для него формулой, и, как это представлено в данном случае, во вступлении называется имя святого, к которому обращено поминание. Обычно эти святые являлись покровителями тех фамилий, от имени которых составлялись поминания. В Грузии, церкви построенные во славу этих святых, были фамильными и принадлежали семьям одного или нескольких родов. [303] Бытование такой церкви в с. Ругуджа вплоть до XV в. вполне соотносится с историческими событиями этого периода.

По местным преданиям территория сел Бацада, Унти, Шулани и Куллаб с прилегающими хуторами называлась «Гуржихълъи», буквально «грузинство» с ав. яз. На старых кладбищах этих сел известны христианские захоронения и многочисленные изображения крестов. [304] И все же, наиболее ярким и совершенно не исследованным памятником христианской культуры этого общества является зиярат «Могила Тамары», расположенный на гребне горы, в километрах 5-10 от этих сел, в местности Сесда-габур. [305] На таком же отдалении от него расположено с. Ругуджа.

Зиярат носит мусульманский характер и по нынешний день является местом поклонения мусульман. Сюда традиционно совершают паломничество жители окрестных сел — с зияратом связываются магические обряды, обычно вызывания дождя, исцеления людей, исполнения желаний.

При общем осмотре очевидно, что зиярат перестраивался или подновлялся. В кладке стены, в нижнем ярусе сохранился камень с изображением креста Святой Нины — грузинской миссионерки, жившей в IV в. Он представляет собой равноконечный христианский крест, «перечеркнутый» по диагонали другим крестом (по преданию, Св. Нина соорудила крест из двух веточек виноградной лозы, перевязав их по диагонали своими волосами). На обнаруженном нами камне передано его символическое изображение. Его существование на могиле некоей Тамары, пользующейся большим почитанием у окрестных сел, объединенных под одним общим названием по конфессиональному признаку — «Грузинство», с близлежащей церковью (с. Ругуджа), позволяет нам с большой долей уверенности предположить, что здесь похоронена христианская миссионерка, чей образ позднее трансформировался в мусульманский.

На территории Андалала известны упоминания о существовании еще двух церквей. Упоминание об одной из них принадлежит путешественнику XIX в. И. Иосселиани, который в 1862 г. сообщал об «остатках древней христианской церкви» в с. Гамсутль. [306]

По сообщению краеведа М. Ахдуханова, еще в 1970-е гг. в с. Гамсутль в кладке стены жилого дома, на уровне второго этажа, отчетливо просматривались выбитые на камне изображения трех христианских крестов. В настоящее время село заброшено жителями и подвержено сильному разрушению. Обнаружить упоминаемое здание не удалось. Однако в поздней кладке фасада мечетской стены, примечательной тем, что в нее, по бытовавшей в горах строительной традиции, были уложены фрагменты резного камня — от орнамента до эпиграфики, выделяется камень с отчетливым изображением христианского креста.

В с. Накказух известна местность «ГьалгIамалъух». «ГьалгIам» — так на местном диалекте звучит аварское «гьатIан», т. е. — церковь, соответственно название местности обозначает «у церкви». По рассказам местных жителей, здесь еще до 1940-х годов можно было увидеть колокол, который позднее был сброшен в пропасть. К руинам церкви длительное время сохранялось традиционное почтительное отношение — это место считалось святилищем. Во время засухи здесь собирались женщины и проводили обряд вызывания дождя. По словам местных жителей, еще до 1990-х гг. здесь можно было видеть остатки стен церкви, которые были разобраны в последнее десятилетие на хозяйственные постройки. Они были сложены из хорошо обработанных камней песчаника и скреплены известковым раствором. Подобной кладкой характеризуется Датунская церковь, датируемая XI в., географически расположенная на расстоянии одного дня пешего пути от с. Накказух. По предположению самих старожилов, церковь однажды была сожжена и разрушена, затем вновь восстановлена — в кладке стен перемежались прокаленные камни, со следами сильного пожара. Возможно, как это было и в случае с хунзахскими церквями, этот факт отражает один из эпизодов газийского наступления в горах.

Существование церквей на территории домусульманского Андалала — христианского Вицху и общества Карах («Грузинство»), позволяют предположить, не только о длительном проникновении христианства, но и об его определенной укорененности.

Анцухские церкви. В XIV в. при Георгии V Блистательном (1318-1346 гг) грузинский католикос Евфимий, перечисляя свою паству наряду с «... церковью народа Хундзи» видел «... храмы в Антцухе» ([307]). В отличии от Хунзахского плато, территория, занимаемая обществом Анцух (исторически состоящего из 21 селение) археологически не исследована, мы не располагаем здесь известными памятниками христианской культуры. Но одновременное упоминание Анцуха в средневековой грузинской хронике наряду с Хунзахом в числе центров христианства на Северном Кавказе не случайно и позволяет с достаточной долей уверенности предположить их бытование на территории Анцуха.

Упоминания о других церквях. Территория Андийского общества представляет собой котлован, образованный Андийским хребтом и его отрогами. В его состав входят 8 селений: Анди, Гунха, Гагатль, Риквани, Ашали, Зило и Чанко. В сс. Анди, Гагатль, Зило сохранились предания об основателях сел — «трех братьев-армян», в которых мы склонны усматривать отзвуки раннего проникновения христианства. [308] Одно из них, с. Гагатль называется резиденцией правителя-христианина Юлука. Согласно преданию, он распространял христианство в окрестных землях, строя церкви. [309] Известно сообщение уроженца этого селения, С. Сулейманова, сделавшего фотографии остатков постройки церкви. [310] До сих пор уцелели остатки церкви близ с. Гунха, по сообщению андийца Х. Амирханова, сотрудника Института Археологии АН РФ (подтверждено фотографией современной постройки, сооруженной на древнем фундаменте церкви). [311] О церкви Миясугатан, расположенной неподалеку от с. Ботлих известно из завещания Андуник-нуцала (1485 г.), в котором определяются границы Аварского нуцальства «... со стороны запада — это Миясугатан (буквально «часовня» Миясу — недалеко от Ботлиха, в сторону Агвали,- прим. Х. -М. Хашаева)». [312]

В 1885 г. В. А. Ройнов сообщал, что в окрестностях с. Хутада общество Багулал сохранились следы древней христианской церкви. Церковь была известна в с. Корода еще в конце XIX в., где по сообщению В. А. Ройнова находились остатки фундамента христианской церкви. [313]

По сообщению Д. М. Магомедова церковь существовала у с. Хупри, у подножия Кодорского перевала. [314]

Христианские церкви, известные на территории Аварии, частью достаточно детально описаны, либо документированы графическими, фотографическими или подъемными материалами, но большей частью им предстоят археологические исследования. Подводя итоги по рассмотренным выше церквям, можно проследить их историко-архитектурные истоки и составить представление собственно об архитектурном облике этих памятников.

1. Церкви, известные на Хунзахском плато, территории Гидатля и Андалала датируются XI- XIV вв. и отражают прямое грузинское влияние, частью в их строительстве проступают местные культурные традиции.

С XI в. Нагорный Дагестан находится под сильным влиянием грузинской христианской культуры. В XI-XIII вв. усиление грузинской государственности, рост политического влияния на Дагестан содействовали реализации политики грузинских правителей и грузинской церкви по активному использованию религиозного фактора. Несомненно этим объясняется появление в Аварии в XI- XIII вв. целого ряда памятников христианской архитектуры, построенных по канонам грузинского зодчества. Строительство церквей в Аварии в этот период закономерно, и, на наш взгляд, в этот период можно наблюдать возникновение собственно системы христианских культовых сооружений, подчиненных грузинской епархии.

2. Раннесредневековые христианские церкви Верхнечирюртовского городища находят ближайшие аналоги в раннехристианском зодчестве Албании и Армении VI-VII вв. и органически с ними связаны своими специфические особенностями строительства (общая ориентация, формы и небольшие размеры, характерные приемы кладки стен из глинобита или сырцового кирпича на каменном основании).

3. Аркасские церкви имеют близкое сходство (в планировке, ориентации, месторасположении дверных проемов и предполагаемого алтаря) с раннесредневековыми церквями Верхнечирюртовского городища. Аркасские церкви и Верхнечирьюртовские церкви близки хронологически, типологически и территориально.

Несомненно, с первых лет своего существования, христианство (православие) приобретает в Аварии организационные формы. Основной формой организации религиозной жизни христианства являлся приход — церковный округ с населением, имеющий свой храм. Являясь моноконфессиональным союзом, приход неизбежно становился существенным орудием христианизации: богослужение, требоисполнение, общение на основе православных ценностей становятся факторами присоединения местного населения к православию. Немаловажной стороной деятельности прихода являлось создание материальных и организационных основ жизни. Таким образом происходит синтез грузинской и местной культуры, в которой христианство выступало скорее как грузинский пласт культуры. Именно за приходом на протяжениии всего периода существования православия на Хунзахском плато сохраняется основная роль в религиозной жизни.

Многовековое бытование христианства в Аварии вызвало строительство на территории Хунзахского плато, Андалала и Гидатля в XI- XIII вв. небольших церквушек так называемого «зального типа», для обслуживания христианских общин. Построенные местными жителями для религиозной службы, они свидетельствует о том, что христианство имело в горах Аварии длительный период прочную социальную базу в форме христианских общин.

§ 4. Христианские символы и религиозно-мифические мотивы в христианских памятниках средневековой Аварии

Происшедшие в идеологии населения Нагорного Дагестана изменения находят отражение в его художественной культуре. С распространением христианства в различного рода памятниках декоративно-прикладного искусства неизбежно проникают христианские символы и сюжеты. Наиболее ярко памятники местного христианства представлены в основном в петрографике и резном камне.

Петрографика. По утверждению П. М. Дебирова количество памятников петрографики, какое имеется в Аварии (аваро-андо-цезские районы) вряд ли можно встретить не только на остальной части Дагестана, но и на всей территории Кавказа. [315] Преобладающее большинство камней, на которых воспроизведены те или иные изображения, связанные с христианством, приходятся на центральный и западный Дагестан.

Серия петроглифов XI- XIV вв. с изображениями крестов самых различных форм, выполнена графической резьбой и нанесена на сглаженную лицевую поверхность каменных блоков разной величины. Они часто сопровождаются контурными изображениями животных, стилизованных растений, спиралей, солярных символов, рук и тд. Крест, как апотропей, простой и усложненный в свастику, имеет за собой в своем бытовании глубокую древность. Он фигурирует на памятниках Кавказа эпохи палеолита, проходит через неометалл и с особым смыслом выступает как христианский символ. Несомненно, аварская петрографика связана с наскальными изображениями, но все же представляет собой самостоятельный слой символико-художественных изображений, распространение которых многие исследователи связывают со средневековьем ([316]).

Каменные блоки встречаются в кладках стен средневековых архитектурных сооружений горной Аварии — жилых домов, боевых башен, культовых построек. Камни часто переносились с места на место и применялись как украшения, в частноси в Гидатле, по сообщениям местных жителей, камни с рисунками раньше были вставлены в стены христианских храмов. [317] Наличие христианских могильников около тех селений, где встречаются изображения крестов, доказывает их несомненную принадлежность к кругу христианских памятников.

Рассматриваемая графика на камне не отличается высоким художественным характером, более того, как отмечают исследователи, трактовка тех или иных сюжетов не является работой квалифицированных мастеров — эта графика является произведением людей, не владеющих специальными техническими навыками и которые мало заботятся о художественно стороне композиций. Однако недостатки художественного порядка не лишают рассматриваемые памятники интереса, а наоборот, своей простой, специфической примитивностью, своей общенародностью, своей смысловой значимостью и внутренним содержанием, полным традициями глубокой древности еще живущими в быту и в сознании, вызывают особый интерес ([318]).

П. М. Дебиров, исследовавший огромное количество памятников петрографики и резьбы по камню обществ Гидатля и Андалала подчеркивал, что они заслуживают самого серьезного внимания со стороны не только искусствоведов, но и историков, привлекая их в исследованиях в качестве фактического материала. [319]

Первая попытка полного описания и систематизации петроглифов Аварии была предпринята Д. М. Атаевым и В. И. Марковиным ([320]). Исследователи описали более 50 камней с изображениями крестов, выделяя различные варианты и особенности их геометрических очертаний на петроглифах из сс. Мачада, Тлях, Хуштада, Кванада, Урада, Накитль, Тидиб, Ашильта, Хотода, Гента, Кудияб-Росо, Гиничутль, Хунзах, Урада, Батлаич, Ботлих, Гоцатль. Были выделены основные формы христианского креста — «греческий крест» (сс. Урада, Хотода), «латинский крест» (сс. Хуштада, Урада, Тидиб) и его разновидности — «византийско-сирийские» или «мальтийские» (серия изображений равноконечных крестов с плавно расширяющимися концами из сс. Тляк, Тидиб, Урада, Кванада, Мачада).

Авторы так же описали различные варианты крестов, обнаруженные на петроглифах из сс. Хуштада, Кванада, Мачада, Тлях, Урада, Тидиб, Ашильта: перекрестия у них завершаются расширениями, раздвоенными окончаниями, дугами, кружочками, планочками, завитками, известны изображения крестов «Голгоф». На плитах из сс. Тлях, Тидиб, Урада, Хотода сочетаются кресты различных форм («латинский», «византийский», «греческий»), указывая на одновременность бытования крестов различных форм. [321] Равноконечные кресты с расширяющимися концами, так называемые «византийско-сирийского типа» наиболее характерны для христианских памятников Грузии. Такими крестами украшены храмы и монастыри, подобные кресты часто изображались на иконах и в рукописях XII- XIII вв. [322] Изображения этого креста известны на надгробье XI в. Александро-Афонского монастыря в Зеленчукском ущелье, в храме Тхаба-Ерды (XII в.) в Ингушетии. [323] Близкие ему изображения креста были обнаружены в Хунзахе, в местности Тад-раал и датировались грузинской надписью X-XI вв.

Основная масса описываемых крестов на петроглифах, по уже известным на Кавказе типам крестов были датированы исследователями ХI-ХIV вв., т. е. восходили к периоду усиления христианства в Аварии. И все же авторы были склонны считать, что в аварской петрографике христианская символика, вероятнее всего являлась налетом на древние культы и верования, полагая, что сложные религиозные воззрения вряд ли были характерны для членов данного общества ([324]). Признавая территориальное совпадение обнаруженных христаинских могильников с местами находок явно христианских крестов и петроглифов с крестами авторы только последние относили к кругу памятников местного христанства. [325]

Позднее, Г. Гамбашидзе, по материалам археологических разведок и раскопок ДГАЭ в Аварии (сс. Хунзах, Акаро, Гиничутль, Ахалчи, Чондотль, Обода, Гидатль, Гоор, Кахиб, Батлух, Тлондода, Хуштада, Чох) ограничился фиксацией выявленных множества христианских крестов геральдических типов и описанием их разнообразных форм. Им были выделены «греческий», «георгиевский», «с вилообразными окончаниями», «лапчатый», «удлиненный лапчатый», «укороченный лапчатый» с шаровидными окончаниями, «лапчатый с процветшими и лапчатыми крестиками», комбинированный — с «треугольными и вилообразными» окончаниями, «шаровые» с цилиндрическими окончаниями и т. д.

Однако Г. Гамбашидзе находил методологически неоправданным, исходя из сегодняшнего уровня изучения существования христианской религии и культуры на Северном Кавказе, во время анализа изображения крестов исходить только с позиции языческого конфессионального монизма: «С христианского периода истории северокавказских народов семантика изображений креста дуалистическо-синкретическая: крест — солярный знак, крест — символ христианской религии. И вопрос, какая основа доминирует, должен быть рассмотрен как во времени (в какой эпохе, период), так и в пространстве (в каком регионе — в центра или периферии). Так же должна учитываться степень распространенности христианской религии и культуры». [326]

С этой точки зрения многообразие и количество известных христианских форм изображения крестов в петрографике Аварии, на наш взгляд, не случайно и находит достаточно обоснованное объяснение. При ближайшем рассмотрении все известные петрографические изображения крестов Аварии обнаруживают прямые параллели в существующей традиционной христианской церковной символике, насыщенной смысловым, духовным содержанием.

Петроглифы издавна рассматривались как определенная система знаков, отражающая мир духовной культуры народов Северо-Восточного и Центрального Кавказа в эпоху средневековья ([327]). Не были обойдены вниманием в этом свете ряд дагестанских петроглифов. [328]

Однако попытки проникнуть в смысловое значение петроглифов с христианской символикой предпринимается впервые.

Греческий крест (сс. Урада, Хотода, Хуштада, Тидиб) — крест самой простой формы, с концами равной длины. В раннем христианстве греческий крест символизировал Христа и его жертвы ради человечества.

Латинский крест ( сс. Хотода, Мачада, Кванада, Хунзах) — его продольная перекладина длиннее поперечной. По традиции считается, что именно с этого креста был снят Христос, отсюда другое его название — крест Распятия, крест Страдания. Так же он был известен как «Истинный крест», его название связано с событием, которое в христианской агиографии известно как «Обретение креста».

Крест Голгофы (сс. Хунзах, Тидиб, Хотода) — латинский крест на основании, известный еще как крест «восхождения» или «нисхождения». Самое раннее его изображение восходит еще к IV -V вв, к первым христианам, которые не изображали Распятия, а желая указать на крестную смерть Христа, изображали крест на Голгофе. В этой форме креста христианская традиция видела форму того Честного Древа, на котором был распят Иисус Христос. В христианской догматике существовала прямая связь между понятиями «крест»-»древо жизни», «Голгофа»-»парадиз», связь, олицетворяющая идею смерти и воспроизведения ([329]).

Изображение холма Голгофы под видом небольшой горки или скалы было очень существенным моментом, т. к. прежде всего указывала на то, что скала эта воспроизводит формы исторической Голгофы, которая по словам очевидцев имела небольшую величину и форму. Более позднее изображение — Голгофа ступенчатая. Обычно изображались три ступени — ступени христианских добродетелей: Вера (самая высшая), Надежда, Милосердие. Один из наиболее лаконичных крестов алтаря.

Возможно это так же изображение процессиональных крестов, которые вставлялись такие ступенчатые поставцы. Процессиональный крест — крест водружаемый на длинное основание, его несли во главе хора во время церковных процессий. Наиболее распространенная форма процессионных крестов Х-ХI вв. в Грузии — с большим круглым медальоном на каждом конце или с закруглениями на острых углах каждого конца ([330]).

Крест царя Константина — крест с расширяющимися концами, диски медальоны на концах креста (многочисленные памятники восходящие к кресту Константина, в частности, грузинские процессиональные кресты). Именно такого рода изображения представляет петроглиф, обнаруженный в Хунзахе (Тадраал). Кресты такой иконографии связываются с символикой того креста, который, по библейской легенде, увидел царь Константин на небе как знамение Божье перед Мальтийской битвой. В христианской историографии царь Константин представлен как образец истинного христианина, а привидевшийся ему крест с круглыми шарами стал символом восточно-христианской церкви. ([331]).

«Иерусалимский» крест (сс. Урада, Хотода) — поле, разделенное большим крестом на четыре квадрата. В каждом — изображение маленького креста. Большой крест символизирует Христа, четыре маленьких — авторов четырех Евангелий, распространявших учение на четыре стороны света.

Так называемый «Тевтонский» крест (сс. Урада, Хотода) — крест с черточками наконцах, образуют четыре маленьких крестика, символизирующих четыре Евангелия ([332]).

Композиция, состоящая из трех симметрично расположенных крестов (сс. Гента, Тидиб, Мачада). В христианской иконографии три креста символически воспроизводят сцену распятия Христа на Голгофе ([333]).

Символическое изображение «распятия» в виде трех крестов занимало прочное место в художественном сознании средневековых мастеров Закавказья, ареал ее распространения широк. Особенно оно было популярно в Грузии, где оно ассоциировалось и с падением язычества, и с победой нового религиозно-этического начала. В этой связи нельзя не вспомнить и воздвижение первым грузинским царем-христианином Мариамом трех крестов в первые же дни обращения Картли именно на месте языческих капищ ([334]).

В VIII-IХ вв. символическое изображение трех крестов, символическая тема Голгофы, занимает определенное место в тематическом репертуаре грузинского фасадного декора. Само расположение символических знаков подчиняется определенной композиционной логике — кресты не располагаются один рядом с другим в одну строку, они составляют треугольник, вершина которого центральный крест ([335]). Именно в такой композиции представлены изображения крестов на петроглифах из с. с. Гента, Тидиб, Мачада.

В петрографике горной Аварии помимо изображения крестов, большую группу составляют памятники с изображениями животных и людей, отдельные из которых мы склонны относить к памятникам христианской культуры.

П. М. Дебиров рассматривал петрографику как древнейшее дагестанское камнерезное искусство. По его мнению, мифологические, а позднее религиозные представления народа служили идейной основой сюжетно-изобразительного начала памятников петрографики. [336] По поводу их датировки Е. М. Шиллинг считал, что камни, безусловно, носят черты домусульманского периода и допускал, что рассматриваемая графика возникла не позднее XIV в. Возводя их существование к христианскому периоду, он вместе с тем подчеркивал, что традиции петрографических изображений восходят своими корнями к еще более отдаленной поре ([337]).

Археологический материал свидетельствует о том, что образы животных в Аварии были близки и знакомы начиная с древнейшего времени и их распространение в христианском искусстве можно рассматривать как продолжение местной традиции, идущей из глубины веков. Фигуры оленя, лошади, всадника или орнаментальные мотивы и другие фигуры встречающиеся в петрографике Гидатля относятся к древнейшим художественным образам и органически связаны с фигурами культовых рисунков наскальных изображений Дагестана. П. М. Дебиров подчеркивал, что эти образы являются сами по себе не только позднейшими воспроизведениями древнейших знаков, но и «оживлены» путем нового смыслового вклада в них. [338] В этом свете мы склонны рассматривать три ярких петрографических памятника христианской культуры, которые ранее представляли только искусствоведческий интерес и тем самым выпали из поля зрения историков. На этом примере становится очевидным, как памятники материальной культуры христианства, связанные друг с другом географически, хронологически, но исследованные только искусствоведами в отдельности и без учета их исторической обусловлености, теряют свою первоначальную значимость.

1. Памятник из с. Урада (общество Гидатль), описан П. М. Дебировым (материал — серый песчаник, размер 100х30 см.)

Композицию, состоящую из спешившегося охотника, держащего за узду лошадь, двух собак и козла, с двух сторон замыкают симметрично стоящие две, по формулировке П. М. Дебирова, «равновеликие фигуры крестов христианского извода». Кресты своей высотой занимают всю ширину камня. Остальные фигуры изображены с учетом горизонта земли и необходимых пропорций животных и человека. На лошади видны седло и сбруя, не отмечен фалл у лошади. Человек вооружен палкой или шестом (нет наконечника копья). Рисунок нанесен контурным способом.

Отмечая симметричность расстановки «крестообразных фигур греческого извода» П. М. Дебиров оставляет в стороне очень важную деталь композиции — изображение третьего креста, меньшего размера и расположенного рядом с большим. Налицо изображение трех крестов, установленных» друг от друга на разном расстоянии.

Как уже упоминалось, в христианской иконографии три креста символически воспроизводят сцену распятия Христа на Голгофе ([339]). Его изображение имело очень широкое распространение в Грузии, где оно ассоциировалось с воздвижением первым грузинским царем-христианином Мариамом трех крестов на месте языческих капищ в первые же дни обращения Картли ([340]). Символическое изображение трех крестов, символическая тема Голгофы известно на петроглифах из сел Гидатля — Гента, Тидиб, Мачада.

Преположенная нами трактовка композиции на камне, происходящего из Урады, исторического центра Гидатля, где бытование христианства отчетливо прослеживается с VIII в. по XV вв. представляет его как яркий памятник христианской культуры

2. Памятник из с. Хотода (общество Гидатль), описан П. М. Дебировым (материал — твердый песчаник, размер 65х40 см.)

Композиция состоит из фигур лошади, всадника и равноконечного креста с расширенными краями, превышающего размеры других фигур. Крест как бы надет на шею, но П. М. Дебиров был склонен видеть эту композицию как « ... к огромному кресту приделаны части человеческой фигуры и лошади». Спереди центральной фигуры изображен другой крест или крестообразная фигура, меньшего размера. Сзади основной фигуры изображена вторая лошадь с рогаткой на спине. Вся композиция включена в рамку из ломанной линии. Рисунок нанесен выемчатым, силуэтным и линейными способами.

П. М. Дебиров обращает внимание на наличие фигуры креста христианской иконографии, однако подчеркивая эстетическую сторону композиции и его орнаментальный характер, ограничивается констатацией факта, что данная композиция является «... ярким примером преломления извне пришедших форм сквозь призму традиционных древнеаварских форм в искусстве». [341] На наш взгляд, на этой композиции мы располагаем отчетливым изображением всадника-христианина с увеличеным изображением нательного креста. Это предположение согласуется с находками металлических нательных крестов, изветных в христианских погребениях Центральной Аварии.

3. Памятник из с. Тидиб (общество Кахиб) описан П. М. Дебировым (материал серый твердый песчаник, размер 120х40 см). Камень известен как из стены башни Хадо-Гитино.

С левой стороны композиции во всю высоту камня изображены две геометрические фигуры, круг, а над ним изображение решетки. Правее этих фигур дано изображение человека — охотника с натянутым луком со стрелою. Наконечник стрелы сознательно увеличен (он по размеру больше, чем колчан для стрел на поясе той же фигуры). Немного ниже от воображаемой горизонтальной линии, идущей от конца наконечника стрелы по направлению к оленю изображен круг меньшего размера. Круг разделен на 4 сектора, с точкой в каждом секторе. Ниже этой фигуры изображен олень с двумя собаками ( по одной с каждой стороны оленя). Между фигурой охотника и собакой изображен второй человек, но меньшего размера. Левая рука его, с огромной кистью, протянута в сторону оленя.

Голова у большой фигуры снабжена огромным носом и представлена без обычного конусообразного головного убора. Фигура в длинном одеянии. На ногах фигуры обувь с высокими каблуками. [342] П. М. Дебиров датирует камень ХVI в. и, усматривая в композиции магическое изображение, относит его к языческому памятнику культуры.

Мы склонны рассматривать этот памятник как один из вариантов изображения христианского сюжета «Чудо св. Евстафия», достаточно широко распространенном на Кавказе.

Согласно христианской агиографии, Евстафий Плакида был охотником, встретившим во время охоты оленя с крестом на рогах. Он натянул тетиву для выстрела, но стрела тут же согнулась, и олень остался невредим. После этого «чуда» Евстафий принял христианскую веру ([343]). На одном из наиболее раннего изображения этой сцены, высеченного на каменной плите в церкви Натлис-Мцемели Гареджийской пустыни Грузии (VII-VIII вв.) характерно наиболее ортодоксальное изображение «Чуда св. Евстафия», точное следующее церковной легенде. Скульптор разместил одну фигуру над другой: оленя с видением Христа в его рогах и всадника, стреляющего в оленя из лука (одежда на всаднике сходна с костюмом эристава Кобула на южной стене церкви Джвари против Мцхеты). Евстафий стреляет, но кончик стрелы уже согнулся — она не может лететь в оленя с видением Христа. Так передается психологическое содержание сюжета ([344]).

Но в ту же эпоху раннего христианства на Кавказе известны и отступления от буквы сюжета — на рельефной алтарной преграде VI в. из Цебельды (Абхазия) в рогах оленя помещен лик Христа, но Евстафий выпускает в него прямую, а не согнутую стрелу: всадник, держащий в левой руке лук со стрелой, а правую простирающий вперед открытой ладонью. Рядом, впереди коня, идет собака охотника, направляясь к оленю, повернувшему голову по направлению к всаднику. На рогах оленя изображена фигура по грудь, с большой бородой, держащая руками рога оленя. Креста на рогах оленя не изображено. Евстафий одет как сасанидский царь ([345]).

На западной стене Сиона в Атени (VII в., Грузия) известно изображение конного Евтафия, охотящегося на трех оленей, причем ни креста, ни лика Христа на рогах животных нет ([346]).

В церкви X в. в Цкелари (Абхазия) на фреске сохранились фрагменты «Чуда св. Евстафия». Стрелой с вильчатым наконечником Евстафий поражает не оленя, а лося ([347]).

Таким образом, отступления от традиционной иконографии Евстафия Плакиды в христианском искусстве Кавказа существуют и не представляют чего-то из ряда вон выходящего.

Наши аналогии не исчерпываются приведенными выше материлами. Этот сюжет известен в наружных росписях церквей Верхней Сванетии (Ипрари, Лагами, Лашхвер) и церкви Зелобани в Имеретии. Грузинская церковь в с. Эртацминда посвящена св. Евстафию ([348]).

Д. В. Айналов отмечая факт существования изображения сцены охоты св. Евстафия на алтарных преградах, отмечал, что выбор сцен в христианской иконографии традиционно обуславливался сюжетами из Нового и Ветхого Завета. Легенда о св. Евстафии «не относится ни к страстям Христовым, ни к их аналогиям», отсюда его заключение: «... не выяснено направление, принятое христианской иконографией на Кавказе» ([349]). Спустя столетие, грузинский исследователь Р. Шмерлинг пишет: « Положение это остается в силе до сих пор. Раскрытие причин выбора определенных сюжетов не сдвинута с места» ([350]).

На рассматриваемом камне из башни Хадо-Гитино мастеру, на наш взгляд, удалось выразить все внутренние процессы, сопровождающие изображенную сцену. Сюжет «Евстафий на охоте» оголен от всех возможных аксессуаров, оставлен только тот необходимый минимум черт, без которого было бы неясно, что же собственно изображено. За основными составными композиции (крест, олень, охотник), традиционно передающие этот сюжет, угадывается работа мастера, изыскивающего все возможности для наибольшей передачи факта. Рассмотрим каждый из них в отдельности.

«Крест». Изображение креста, заключенного в круг, с четырьмя точками, рассматриваемый в данном случае П. М. Дебировым как апотропей, имеет в своем бытовании глубокую древность. Вместе с тем, подобное изображение креста широко встречается в христианской иконографии. Идентичный крест вырезан на базах четырехгранных столбов в храме Кумурудо (Х-ХI вв.) ([351]). Крест с точками между крыльями креста изображен на Гонодинской плите (ХI-ХII вв.), неоспоримому памятнику христианской культуры на территории Аварии. Таким образом, расположение христианского креста над изображением оленя, но по направлению траектории полета стрелы на уровне между рогами оленя соответствует повествованию сюжета.

«Олень». «Охотник». Характеристика изображения сцены охоты, его персонажей по форме и технике исполнения значительно отличается от графической резьбы и наскальных изображений, и в тоже время указывает на существование местной длительной традиции их изображений. На многочисленных петроглифах Аварии, изображающих сцены охоты, туловище охотника обычно изображено очень схематично. [352] На рассматриваемой нами композиции охотник одет, но мы не располагаем такой возможностью, как это было в случае с грузинскими плитами, сравнивать его одеяние. Выделяется лишь обувь с каблуками. Информативна в этом плане только одна деталь — изображение колчана для стрел. Именно этой формы колчан встречается только на фигурах всадников из грузинского псалтыря ХIII в., изданного Ш. Амиранашвили. [353]

«Стрела». Наконечник стрелы сознательно преувеличен. В Гареджи она согнута — не полетит в цель. Здесь увеличена — «стала тяжела». Не полетит? «Ладонь». Изображение ладони по направлению к оленю так же увеличено — как бы акцентируя внимание на увиденном: «... кресте, сиявшего сильнее света солнечнаго» ([354]).

Несомненное изображение христианского сюжета и собственно его происхождение мы увязываем с существовашими в Кахибе преданиями о бытовании на его землях церквей, в том числе в с. Тидиб. Это предположение подтверждается находкой в с. Тидиб бронзового кадила, найденное, по словам местного жителя Хаду Гитинова в развалинах «гьатIан», на месте, где раньше, по преданиям существовала церковь. [355]

Резной камень. В искусстве стран, принявших христианскую религию (Византия, Армения, Грузия) рядом с чисто с церковными сюжетами получили признание изображения животных, среди них и фантастические, мифические животные, образы которых были связаны с языческими, дохристианскими представлениями. Христианская церковь была вынуждена приспособиться к местным, языческим верованиям, которые продолжали жить в народе, частично воспринимая и перерабатывая их. Именно как результат этого сложного процесса ассимиляции принято рассматривать всеобщее распространение изображения животных на христианских памятниках. Содержание некоторых мотивов христианское учение непосредственно восприняло от языческого мира, перенеся их в сферу христианских религиозных идей. Например, павлин как символ бессмертия становится символом бессмертия души, указывая на воскресение Христа. В других случаях имеет место переосмысление известного образа (например, лев в христианском искусстве олицетворял Христа).

Этот процесс восприятия и переосмысления языческих представлений имел место и в Грузии. В дохристианскую эпоху в изобразительном искусстве грузинских племен тема животного мира занимала господствующее место. В ранних памятниках христианской культуры (Болниси, V в.) сюжетные изображения ограничиваются исключительно мотивами животных, представленными рядом с христианским символом крестом. Начиная с древнейшего христианского памятника изображение животного мира в декоре христианских памятников Грузии становится традицией и продолжается на протяжении всего средневековья. [356]Как следствие внешнего, т. е. грузинского влияния, что вполне естественного для средневековой Аварии, и при наличии внутренних причин, способствовавших его распространию, этот процесс нашел отражение в творчестве местных художников.

Наиболее выразительный памятник, в которой запечатлены изображения, связанные с христианством в Аварии, представлен в обнаруженной Н. Ф. Яковлевым в сел. Гонода (Гунибский р-н) в кладке стены дома каменной плите ХII-ХIII вв. А. С. Башкиров определял находку как «торцовую стену христианского саркофага». В настоящее время это предположение нами взято под сомнение, так как ни на одном из исследованных христианских могильников среднвековой Аварии, погребений с саркофагом не обнаружено.

Семантический анализ декора четырехчастной композиции, наглядно иллюстрирует характер и содержание христианских символов и сюжетов, бытовавших в Аварии, поэтому мы остановимся на внимательном рассмотрении каждой из них.

Плита слегка суживается к верху и завершается треугольно-стрельчатым фронтоном. Хорошо сглаженная лицевая поверхность покрыта плоскорельефной резьбой. По краям плиты размещен растительный орнамент, представляющий собой побег стебля, или «вьюнок»: от широкого волнистого стебля влево и вправо отгибаются веточки, переходящие в листья или плод. Нижний край плиты свободен от узора. В рамку, образованную растительным орнаментом, заключен четырехугольник, заполненный тремя самостоятельными композициями, разделенными узкими горизонтальными полосками. В центре фронтона помещена еще одна композиция.

Первая композиция, заполняющая треугольное поле фронтона, представляет собой профильное изображение двух птиц — павлинов, размещенных симметрично, в геральдической позе по сторонам символически трактованного «древа жизни». Птицы изображены обобщенно, но с подчеркнутыми наиболее характерными деталями. На их головах показаны разнотипные ромбические формы отростки. Глаза отмечены круглыми точками. Изогнутые шеи обработаны поперечными полосами. Груди выпячены, удлиненные тела размещены горизонтально. Длинные сложенные хвосты опущены вниз. Четко обозначенные ноги расставлены одна параллельно другой. В промежутке между изображениями ног и хвоста правой птицы помещен солярный знак — четырехконечная «вертушка».

Здесь мы имеем изображение типичной христианской символики: два павлина у «древа жизни», клюющие плоды или пьющие из чаши, т. е. причащаются, олицетворяли жизнь, выступали в качестве бессмертия[357]. В найденной в Хунзахе обломке каменной плиты так же изображены две птицы в адорирующей позе, между ними расположен маленький крест. В нижней части плиты древнегрузинская надпись : «крест Христа...» ([358]).

Следующий за орнаментальным фризом пояс занят композицией геральдически расположенных изображений львов, обращенных друг к другу. Львы показаны в профиль, а головы изображены в фас. У них четко обозначены навостренные и обращенные вперед уши, едва заметными точечными углублениями отмечены глаза, слабой черточкой нос. Хвосты сильно изогнуты и закинуты за спину. Одна из передних лапок у обоих зверей приподнята и выдвинута вперед, огибая помещенный ниже в горизонтальном положении s-видный завиток — символ «древа жизни». Вся композиция вписана в прямоугольник, заполняя его.

Композиция противостоящих зверей с «древом жизни» между ними или без него является одним из популярных мотивов в средневековом искусстве Дагестана. Многочисленные параллели композиции противостоящих зверей на плите из Гонода обнаруживается и среди памятников средневекового искусства Закавказья, Ближнего Востока, Крыма ([359]). Христианское мышление вкладывало в образ льва различный смысл. В искусстве средних веков изображения львов, их скульптурные фигуры на храмах часто имели значение отважных стражей, охранителей святыни. Фигуры львов, выделенные на фасадах церквей средневековой Грузии, мыслились как отважные и бдительные стражи (рельефы Свети-Цховели, Кацхи, Саванэ) ([360]).

Помещение в христианском храме на самом значительном месте — предалтарной апсидой — рельефов с изображением животных, в особенности таких хищных, как львы, образы которых имели широкое распространение в христианской иконографии, было известно в Грузии с V в. (Болнисский Сион) ([361]).

Нижнюю, большую часть плиты занимает четвертая композиция, вписанная в квадрат. Она представляет собой сплетенный тройными жгутами непрерывающийся ленточный узор, образующий четыре симметричных и одинаковых между собой круга, с вписанными в них много лепестковыми розетками. Центральное поле между сплетенными кругами занято рельефным изображением четырехконечного креста с расцветшими на концах ветвями, выступающими в боковых внешних промежутках сплетенных кругов. Между перекладинами креста помещены четыре рельефных кружочка. Аналогичной формы кресты часто встречаются и в петрографике Аварии. В нижних углах квадрата, в который вписано изображение креста с кружочками, помещены мелкие профильные изображения стоящих птиц, обращенных в противоположные стороны, со сложенными крыльями. По облику птицы эти похожи на голубей, которые наряду с павлинами служили символами бессмертия.

С VI- VII вв. на многих христианских памятниках с изображениями птиц, являющихся составной частью композиционной схемы и символом «святого духа», в изображении птиц, независимо от того, где и с какими целями их изображали, существовал строгий закон, общий для всех. Прежде всего они изображались парами, обращенными к друг другу. Между ними обязательно были крест, или «древо жизни», или же «виноградные лозы», а иногда круг. Среди изображений птиц широко были известны голуби в двух позах — либо их крылья подняты вверх, либо они стоят спокойно. [362]

В с. Хунзах известен яркий памятник христианского периода — четырехугольное основание цилиндрической каменной колонны XII -XIII вв. ([363])

На одной из сторон постамента, в обрамлении ленточной плетенки с так называемом глазковым орнаментом, в высоком рельефе высечено изображение «когтящего или терзающего грифона». Он изображен в торжествующей позе победителя, вскочившего на спину лани, упавшей с подогнутыми ногами. У него ушастая, на высокой шее, резко повернутая назад орлиная голова с мощным, загнутым вниз клювом. У грифона львиное туловище с когтистыми лапами и устремленные вверх, с загибами на концах, крылья которые вырастают из передних ног. Толстый хвост грифона, задранный вверх, слегка изогнут и оканчивается кистью в виде слабого утолщения. Уши грифона остроконечные. Вся композиция вместе с орнаментальным обрамлением компактно вписана в четырехугольную форму плоскости основания колонны.

В каменной рельефной скульптуре образ грифона имеет иконографические различия. Иконографические особенности «когтящего грифона» на базе колонны из Хунзаха позволяет его соотнести с подобным грифоном представленным в фасадной скульптуре Грузии (грифон на рельефе восточного фасада храма в Самтависи, в Никормцминда) ([364]).

На одной из сторон колоны изображен павлин. Рельефное, профильное его изображение, обращенное влево вписано в четырехугольное поле, окантованное ленточной плетенкой с «глазковым орнаментом». Крылья павлина сложены, они обработаны параллельными бороздками; на шею и туловище нанесены небольшие концентрические кружочки, которыми передано оперение птицы. Хвост поднят верх. Тщательно переданы детали головы — клюв, глаз со зрачком — точкой в центре, хохолок на голове из двух перьев. В христианской иконографии изображение павлина воплощала идею бессмертия души, т. е. указывает на воскресение Христа. Особенности изображения павлина (хохолок на голове, сложенные крылья, поднятый хвост) позволяют его соотнести с близким ему изображением павлина на рельефе капители пилястры баптистерия храма Болнисский Сион ([365]). Мы не располагаем информацией точного места обнаружения этого памятника непосредственно в Хунзахе, и тем не менее, склонны предположить его происхождение как основание колонны бытовавшей здесь из христианской церкви.

Семантический анализ декора и композиции рассмотренных выше памятников христианской культуры средневековой Аварии вычленяет основные христианские символы (львы, павлины, голуби, грифоны, древо жизни), широко бытовавшие в иконографии христианской культуры.

Алтарные преграды. Алтарная преграда функционально являлась одним из необходимых элементов украшения интерьера церкви, став предметом особого внимания в качестве объекта, связанного непосредственно со смысловым средоточием храма — его алтарной частью.

Грузинская церковь в VIII-XI вв. пользовалась алтарными преградами разной структуры: преградой в виде портика из четырех или большего числа колонн, пролеты между которыми закрыты внизу плитами, образующими глухой барьер с одним проходом в алтарь в центре преграды; преградой в виде «полокотной» стенки с проходом в алтарь в центре и с установленными на этой стенке столбиками или колонками, несущими, открытый арочками, антаблемент; преградой в виде невысокой стенки или парапета с проходом в алтарь ([366]). Процесс разработки структуры алтарной преграды в Грузии был завершен к ХI в.

Впервые, предположение о том, что отдельные рельефные каменные плиты из Хунзаха — случайные фрагменты из стен построек могут быть связаны с культовыми христианскими памятниками, высказал в 1977 г. Г. Л. Гамбашидзе: «... описанные орнаментированные фрагменты с использованными мотивами и особенностями их выполнения находят аналоги среди алтарных преград. ([367]) Он выделяет в Хунзахе и Гидатлинском обществе памятники местной и монументальной пластики — рельефные каменные плиты, подчеркивая их наиболее вероятное происхождение от алтарных преград или же из числа украшавших экстерьер культовых сооружений. Техникой исполнения и орнаментальными мотивами (геометрический, ленточный, растительный) они находили много общего среди памятников архитектуры, алтарных преград, монументальной росписи, художественной резьбы и чеканки Грузии Х-ХI и ХII-ХIII вв. В то же время, он подчеркивал, что им присущи местные локальные черты, которые выделяются в схемах композиционных построений и в стилизации и упрощения исполнения отдельных орнаментальных мотивов ([368]).

Наш особый интерес представляют обнаруженные на территории Андалала (с. с. Согратль, Корода, Телетль, Ругуджа, Чох-Комуна, Шитлиб, Маштаколо, Дусрах, Унты) группа однотипных памятников (частью фрагментами) резного камня строго определенной формы и украшенных ленточным орнаментом типа «плетенки». По утверждению П. М. Дебирова, местных корней в этом орнаментальном мотиве обнаружить не удается. Не сомневаясь в его привнесенном характере, он подчеркивает, что в дальнейшем этот орнамент не получил в Аварии ни особого развития, ни широкого распространения. П. М. Дебиров датировал эти плиты временем не раннее XI–XII вв. [369]

Схема орнаментальной композиции этих плит хорошо представлена в одном из реконструированных памятников с. Согратль. В общую композицию входит дискообразная фигура, образованная из нескольких концентрических кругов. Круги переплетаются друг с другом с помощью орнаментальной ленты. Половина дискообразной фигуры выходит за линию верхнего основания трапециевидной плиты. Вся остальная поверхность плиты покрывается плотной сетью «плетенки». [370] Исследователи грузинского архитектурного орнамента Н. Чубинашвили, Р. Шмерлинг, Н. Аладашвили относят появление и распространение ленты с двумя желобками в грузинском искусстве к X–XI вв. Ленточный орнамент и «плетенка», характерные только для этой группы памятников резного камня, составляют главный элемент грузинского и армянского ленточного орнамента. Его многочисленные параллели известны среди архитектурного декора грузинских храмов X–XII вв. Салхино, Схиери, Бедиа, Сатхе, Кабени, Саорбиси и др. [371] По мнению Р. О. Шмерлинг бессюжетные алтарные преграды с плетеннным орнаментом, приближающимся к архитектурной резьбе, относятся к XII-XIII вв. [372] Исторически именно в этот период времени прослеживается процесс строительства церквей в Аварии по канонам грузинского церковного зодчества.

В одной из церквей грузинского происхождения этого же периода, на Иличовском городище (Алания), обнаружены фрагменты резной алтарной преграды XII в., покрытой геометрическим орнаментом в виде плетенки. [373] При расчистке храма было обнаружено более 360 фрагментов каменной алтарной преграды, украшенный бессюжетным орнаментом. Такая находка была впервые обнаружена на всем Северном Кавказе.

Попытка восстановить из найденных фрагментов преграду не удалась, большая ее часть была утеряна еще в древности. Тем не менее удалось воссоздать в общих чертах ее первоначальный вид. По всей видимости алтарная преграда состояла из отдельных плоскостей закрепленных между колоннами. Поверхность плоскостей украшена бессюжетным орнаментом плетенкой различных вариаций. Орнамент состоит из выпуклых лент, с двумя, тремя полосками. Ленты переплетаются между собой в повторяющемся сложном рисунке, переплетаясь они создают большие окружности, в центре которых сливаются другие ленты, образуя окружности меньшего размера с отверстиями. В другом варианте в окружностях помещены овальные выступы. Среди фрагментов алтарной преграды сюжетных мотивов нет. Края плоскостных плит окантованы рамками из параллельных ребристых полос, от которых отходят ленты плетенки. Обнаружены три фрагмента пальметки, очевидно украшавших углы композиции.

Алтарная преграда занимала центральное место во внутреннем убранстве храма №1 на Ильичевском городище. Наиболее близкая ей аналогия известна в церкви с. Петровское (Абхазия), датируемой XII XIII вв. Орнаментация так же близка узорам на алтарных преградах храмов в Сатхе, Мерия, Гударехского монастыря (Грузия), датируемых XII- XIII вв. [374]

Церковь №1 на Ильичевском городище имеет много общего с известными на Северном Кавказе грузинскими средневековыми храмами, которые представляют собой в плане вытянутый прямоугольник, апсиду, скрытую в толще восточной стены, одну или две арки, вход с юга, небольшие размеры ( обычно11х5 м) — так называемые церкви «зального» типа. По своему плановому решению аркасские, гидатлинские и хунзахские церкви близки к вышеописанному типу «зальных» церквей. Синхронность их бытования и грузинское происхождение очевидно.

Церкви, бытовавшие на территории Андалала, как и в ряде других случаев не ставшие предметом археологического исследования, существование которых не подвергается сомнению, так же имеют грузинское происхождение (с. Ругуджа). Этот факт проливает свет на происхождение группы памятников однотипного резного камня «плетенка», обнаруженных в центральной Аварии, но локализованных в основном на территории Андалала (сс. Согратль, Корода, Телетль, Ругуджа, Чох-Комуна, Шитлиб, Маштаколо, Дусрах, Унты).

Прямые аналогии по технике исполнения и орнаментике с памятниками грузинской храмовой архитектуры (XII-XIII вв.) позволяют рассматривать эту группу памятников как фрагменты украшений алтарных преград церквей существовавших на территории христианского Вицху (Андалала). Наиболее убедительным подтверждением нашего предположения выступает тот факт, что резной камень из рассматриваемой нами группы памятников, хорошей сохранности, встроен в стену «церковного дома» в с. Ругуджа.

Каменные кресты. На территории Аварии известны находки большого количества крестов различных форм и размеров, выполненных из камня. Некоторые кресты кругового осмотра — с надписями и орнаментом с разных сторон. По происходившей из Хунзаха незаконченной маленькой четырехугольной базе-постаменте Х-ХI вв., Г. Гамбашидзе воздерживается от предположения, что кресты с надписями являлись надгробными крестами-эпитафиями. По четырехугольному углублению в верхней части для креста, с орнаментальной композицией и изображениями людей, было предположено, что некоторые из крестов вставлялись в них. И, таким образом, представляли собой кресты с постаментами, именуемые как молебно-владыческие. Другая часть крестов, предположительно, происходила из интерьера церкви.

Кресты, определяемые по своей ритуально-функциональной значимости как молебно-владыческие составляют самую большую группу. Большей частью они обнаружены на территории Хунзахского плато (сс. Хунзах, Гиничутль, Гоцатль, Ахалчи, Тадраал, Тануси, Обода, Ашильта и др.).

Во время археологических раскопок ДГАЭ на горе Акаро было выявлено большое количество поломанных каменных крестов самых разнообразных форм и орнаментации. На большинстве из них имелись надписи мемориального содержания, исполненные древнегрузинскими шрифтами «асомтаврули» и «нусхахуцури», часть из которых палеографически, наиболее ранние были датированы Х-ХI вв. ([375])

Крест №1. с. Хунзах. Надпись, высеченная на каменном кресте из белого тесанного известняка, была расшифрована А. С. Чикобава в 1940 г. Эта надпись имеет одиннадцать строк и состоит из двух частей — грузинской и аварской. Грузинская часть выполнена церковным уставным письмом «мтаврули», аварская же — грузинским церковным строчным шрифтом «нусхури». В грузинской части слова находятся под титлом, в аварской же части слова приводятся без сокращений.

Перевод грузинской части гласит : «Крест Христе помилуй Феодора святой Феодор... святой Саркелий ... амин... господи боже наш Гавриила защити». В центре этой части, т. е. после обращения к некоему святому Саркелию, следует аварская фраза «цIоб теги» т. е. «да помилует». Остальная часть аварского текста дефектна и не подается чтению. Бесспорен факт, что это аварская надпись и что в ней, у св. Саркелия испрашивается милость для мужчины.

К. С. Кекелидзе под именем «святого Саркела» предполагает св. мученика Маркела. По мнению А. С. Чикобава, имя Саркел отражает местную реальность. По характеру письма А. С. Чикобава памятник относит к ХIII-ХIV вв. ([376])

Крест №2. с. Хунзах. На кресте из мягкого известняка, добываемого в окрестностях Хунзаха высечена надпись грузино-аварская надпись, в 1952 г. исследована Т. Е. Гудава. Грузино-аварский текст выполнен смешанным грузинским алфавитом «мргловани» и «нусхури».

В переводе грузинская часть текста читается следующим образом: «Крест Христа... святые двенадцать апостолов, помилуй (те)... . аминь, господи». Перед заключительной грузинской фразой «аминь, господи» помещается аварская часть надписи в форме «... тималатIацIобег», которую Т. Е. Гудава расшифровывает следующим образом: «ТималатIацIобег» — аварское выражение: «тималатIа» (лъималатIа) «на детей», «цIоб» (цIцIоб) «милость», «ег» (теги, лъеги) «да положится», т. е. «помилуй детей». Эта надпись очень похожа на грузино-аварскую надпись опубликованную А. С. Чикобава и датируется так же как и она, не позднее ХIV в. ([377])

Крест №3. Найден на том же месте. Крест выгравирован на плитке из белого известняка треугольной формы, длиной 21 см., шириной 15 см., толщиной 6 см. Надпись выполнена буквами типа «мргловани-круглый». Чтению поддается только первая строка, остальные буквы стерты. Строка после раскрытия титлов читается «Крест Христа. Господи.» [378]

Крест №4. с. Гоцатль, Хунзахского р-на. Представляет собой обломок серого плотного известняка. Надпись грузинского типа «мргловани». В первой строке удается прочитать «Христос Господи». Дальше поддается чтению только слово «виноградник». (Там же)

Крест № 5. с. Гоцатль Хунзахского р-на. Каменный крест с надписью. В переводе сохранившаяся часть надписи читается следующим образом: «Упокой его Кристе... святой... Биандор». (Там же).

Крест №6. с. Гиничутль. Надпись на кресте, сделанная на грузинском языке, расшифрованная Т. Гудава: «Крест Христа. Господи, помилуй, душу Чахути» ([379]).

Крест №7-8. Недалеко от Тадраальского могильника найдены два каменных креста с надписями на древнегрузинском языке. Один из этих крестов тщательно высечен из небольшой плитки серого известняка и напоминает по форме так называемый «Андреевский» крест. Большинство надписей на кресте стерлось. Написание буквы «в» по утверждению Т. Е. Гудава позже XII в. встречается редко.

Другой крест выгравирован на плитке из твердого серого известняка четырехугольгой формы. Крест напоминает по форме «орденский», на его концах имеются завитки. Крест изображен стоящим на ступенчатом постаменте. По обеим сторонам креста высечены по две концентрические окружности, в которых усматриваются нимбы. Надпись переводится частично: «Крест Христа…упокой архангел…помилуй». По утверждению Р. О. Шмерлинг надпись по очертанию отдельных букв датируется X-XI вв. [380]

Крест №9. с. Ахалчи Хунзахского р-на. Каменный крест из известняка. На лицевой стороне в 1 см. от края проведена врезная линия, образующая полоску по краю всего креста. На двух его концах имеются изображения пятиконечной звезды и полумесяца, нанесенные черной тушью. На поле третьего луча арабскими цифрами вырезана дата 1270 г. х. По центру арабская надпись в две строки. Надписи и изображения явно позднего происхождения. Длина лучей креста 26 см. х 23 см. Толщина камня 5 см. Датируется в пределах Х-ХIII вв. ([381]).

На наш взгляд, все вышеописанные кресты функционально относятся к поминальным, которые примыкают к намогильным. Не все исследователи замечают эту функцию, однако необходимость в этом есть. Еще архимандрит Макарий предлагал выделить разновидность крестов, которые не будучи надгробными, в то же время связаны с памятью об ушедшем в мир иной. Такие кресты ставились обычно в стены церквей «на помин души», что сближает их с поставленными в память об усопших. [382]

Поминальная функция вышеописанных крестов явно прослеживается при анализе надписей на крестах, которые они содержат. Это либо имена святых — небесных покровителей усопших, в память которых поставлен крест, либо имена тех, кого надо поминать. Поминальный крест, таким образом, по сути, носит характер «овеществленной молитвы».

Грузинская эпиграфика. С процессом христианизации связано распространение грузинского письма в Дагестане. Здесь известно более семнадцати грузинских надписей. По содержанию все надписи мемориального характера и исполненны каллиграфически древнегрузинскими шрифтами «асомтаврули» и «нусхахуцури» на грузинском языке, часть же двуязычна (билингвы) — на грузинском и аварском языках. По своим палеографическим признакам: очертание букв и титлов — в некоторых надписях «стрелообразным» и «точкообразным» окончанием их краев, разделительные знаки, отделение слов друг от друга, сокращения, лигатура, влияние письма «нусхури» на «асомтаврули», двухлинейное и четырехлинейное письмо часть надписей датируется специалистами X- XI вв., другая XII- XIII вв.

Помимо датированной информации о хронологическом диапазоне христианской культуры в Аварии, эпиграфические памятники дают сведения о степени распространенности грузинской письменности и языка, о возникновении и существовании местной письменности на основании древнегрузинской графической системы[383]. Попытки использовать грузинское письмо для передачи местных слов и выражений, по всей вероятности, имели бы место только в том случае, если грузинский язык и грузинское письмо имели в аварских районах сравнительно широкое распространение. Частичный ответ на это предположение заключен в сообщении грузинской хроники «Картлис Цховреба» о последствиях Тимуровского нашествия : «... И лезгины ( т. е. горцы Дагестана) были христианами и сохраняли язык грузинский до нашествия Тимурленга, который покорил их, то лестью, то угрозами совратил в магометанство и назначил им мулл из арабов, которых обязал учить лезгинских детей письму на арабском языке». Примечательна следующая за ней информация: «... он издал так же строгое повеление, что бы отнюдь лезгины не учились ни чтению, ни письму на грузинском языке.» ([384]).

Сходные с Аварией процессы становления письма проходили в горах Чечено-Ингушетии, где так же была распространена грузинская письменность и встречаются попытки приспособить грузинскую письменную графику к потребностям местного населения ([385]). В грузинском колофоне XIV в. (1333 г.) перечислены христианские центры Северного Кавказа, подчиненных грузинскому патриарху Евфимию: «... в Анцухе, Цахуре, Каки-Элисени,Куми, Лекартии, Зари, Вардиани, Ганухи, ... церковь народа Хундзи, народа Нахче, Тошетии, церковь Некреси, Лагоэтии». [386] По мнению исследователей в этих центрах богослужение велось в основном на грузинском языке, почему для их нужд и переписывались грузинские книги. По всем перечисленным в колофоне церквам и монастырям по приказу грузинского католикоса Евфимия были посланы переписанные священником селения Каки Иасе Катиашвили и его 12 учениками Евангелия с предписанием руководителям школ преподавать следующие дисциплины: «... веру истинную, философию, жития отцов церкви, жизнь (историю) Грузии и Албании». [387]

Распространение грузинской эпиграфики в Аварии соотносится с существованием здесь до XIV в. митрополий грузинской православной церкви — Анцухской и Хундзской епархии. Это придает достаточное основание предположению, что богослужение в них велось на грузинском языке. Естественно, что в таких условиях и надписи высекались на доступном для христианской общины языке — древнегрузинском. Возможно именно этим объясняется несоответствие длительного пребывания христианства в местной среде (более 6 веков) и незначительное число собственно в аварском языке следов христианства. В аварском языке слово «гьатIан» означает христианский храм, церковь, «гьатIан къо» означал «день церкви», т. е. воскресенье. Другое обозначение церкви в аварском языке «килиса» (греческое «экклезиа») несомненно проникло через грузинский язык. Среди распространенных в Аварии собственных имен немало имен христианского происхождения: ГIандуник (Андроник), КIушкIанти (Константин), Базалай (Василий), ГIалисканди (Александр), ХаритIон (Харитон), Илишу (Елисей), Герги (Георгий), Тамар, Сазон, Бежан и др. [388]

§5. К вопросу о территории и центре Хунзахской епархии

Во время царствования Георгия V Блистательного (1318-1346 гг.) и патриарха Грузии Евфимия на территории Аварии предполагается существование епархий — Анцухской и Хунзахской ([389]).

О существовании в Хунзахе митрополии грузинской православной церкви следует из упоминания о «хундзском католикосе Окропири», «Златоуст» с древнегруз. яз., в синодике ХIV в. (по приписке от 1318 г. в Евангелии, принадлежащей Л. А. Магалашвили) одного из грузинских монастырей на Синае. ([390]) В данном случае мы имеем дело не с католикосом в общепринятом, исторически установившемся в Грузии смысле этого термина, т. е. не с примасом, а митрополитом.

В древнегрузинской церковно-исторической письменности слово «католикос» употреблялось в различном смысле и значении. По грузинской терминологии так называются главы автокефальных церквей Иверии, Армении, Сирии, Персии и Албании, т. е. примасы имперских автокефальных церквей на Востоке, но этим же именем называются главы метрополичьей области, т. е. митрополий. Т. о. термин «католикос» означает как общего, признаваемого всеми другими, главного епископа известной церковной области, будь она целая автокефальная церковь или же составная часть ее — отдельная митрополия, как это происходит в случае с упомянутым хундзским католикосом Окропири. [391]

Возникновение в Хунзахе митрополии грузинской православной церкви соотносится с интенсификацией христианства на Хунзахском плато в X- XIV вв., которое хорошо иллюстрируется данными письменных источников. Если в 903-912 гг. Ибн Руста отмечал о Сарире с центром в Хунзахе, что « …обитатели замка все — христиане, а остальные жители его все кяфиры» ([392]), то уже в 1333 г. католикос Грузии Евфимий посылает списки Евангелий «… церкви народа Хундзи». [393]

Вопрос о границах Хундзской епархии связан с вопросом о границах Хунзахского нуцальства (XI –XIV вв.), и, естественно, подчинен ему. В грузинской научной исторической литературе отмечалось, что основание епископских епархий в Грузии традиционно совпадало с уже существующими территориально-административными единицами. Создание епископских кафедр, которые епархиально подчинялись епископу, рассматривалось как церковно-административная мера по организации государства. [394] Вероятнее всего, границы Хундзской епархии находилась в пределах, не превышающих Хунзахское нуцальство.

При определении диоцеза Хундзской епархии мы ссылаемся на установленные факты грузинского происхождения епархии, наличия в ней грузинского духовенства, службы на грузинском языке и грузинской письменности, очерчивая таким образом район, находившейся под сильным влиянием грузинской христианской культуры. Имеющийся в наличии археологический и эпиграфический материал позволяют сделать это, а рассмотренные выше памятники христианского зодчества представляют собой основу определенного заключения.

Христианские эпиграфические памятники, каменные кресты (поминальные, молебно-владыческие) с грузинскими надписями, датируемые в массе своей XI-XIV вв. сосредоточены на Хунзахском плато. Локализация этих памятников на указанной территории, совпадение ареала грузинских эпиграфических памятников с ареалом христианских архитектурных сооружений дает основание для следующего вывода:

Территория Хунзахского плато, очерченная выявленными памятниками христианской культуры в сс. Хунзах, Гоцатль, Ахалчи, Тануси, Заиб, Амитль, Тадраал, Геничутль, Заиб, Хини, Обода, Ашильта, Батлаич составляла диоцез Хундзской епархии. Практически она охватывает всю хунзахскую общину, которая помимо вышеназванных сел исторически включала в свой состав селения, расположенные на Хунзахском плато и прилегающих территориях — сс. Амишта, Баитль, Гозолоколо, Гонох, Гортколо, Джалатури, Ках, Кахикал, Тагада, Текита, Тлайлух, Тукита, Уздалросо, Хариколо, Химакоро, Цада, Цельмес, Цолода, Чалда, Чондотль и Шотода. [395]

Возможно, территория, находящаяся под контролем и юрисдикцией Хундзской епархии была значительно шире исторических границ нуцальства и включала в себя земли, расположенные вдоль течения Аварского и Кара Койсу — общества Гидатль, Андалал и др.

Очевиден ответ на вопрос о месторасположении центра Хундзской епархии. Хунзах X- XIV вв. оставался крупным христианским центром Нагорного Дагестана, сохраняя за собой столичный статус и в период политической централизации X –XI вв., и в период феодальной раздробленности XII-XIV вв. Именно здесь, с его христианскими храмами, христианскими могильниками и эпиграфическими памятниками только и мог располагаться центр Хундзской епархии.

Заключение

1. История христианской церкви в Нагорном Дагестане, составляя отдельный этап в истории аварского народа, неразрывно связана с политической историей средневековой Аварии. Историческим центром аварской государственности с раннесредневекового периода является «царство»Сарир (позднее, с XII в., Хунзахское нуцальство) со столицей, расположенной в Хунзахе. Границы сарирского государства, Хунзахского нуцальства, на протяжении своего существования не были стабильными и зависели от внутренних и внешних политических обстоятельств. В настоящее время, исторические границы аварских государственных образований и современная география расселения аварцев (территории Джаро-Белокан, Салатавии, значительная частьСеверо-Западного и Западного Дагестана, заселенная народностями андо-цезской группы) территориально не совпадают.

2. Сарирское государство длительный период испытывало политическое, экономическое и идеологическое воздействие со стороны развитых государств Закавказья (Кавказской Албании, Армении) и Грузии (Эрети, Кахети, Картли), которые в стремлении подчинить своему влиянию население Северо-Восточного Кавказа, использовали распространение христианской религии как одно из важнейших средств в достижении этой цели.

По арабским письменным источникам в середине — начале второй половины Х в. правящая верхушка сарирского общества и его окружение, а также часть населения Хунзахского плато исповедует христианство. С принятием христианства в Аварии, на некоторый период складывается и существует ситуация двоеверия, своеобразный компромисс двух совершенно чуждых друг-другу религиозных исповеданий, когда у язычества уже не было будущего, а у христианства еще не было настоящего. Это явление отчетливо прослеживается по языческо-христианским элементам в погребальных обрядах христианских могильников центральной Аварии (VIII-XII вв.).

В. Ф. Минорский, В. М. Бейлис наиболее раннее проникновение идей христианства на Хунзахское плато возводят к VI в., связывая этот процесс с деятельностью христианских миссионеров, так называемых «сирийских отцов». В VI в. в Эрети, восточно-грузинском царстве, граничащего с территорией Аварии, миссионерскую деятельность ведут «сирийские отцы» Абибос Некресели, Давид Гареджели, Стефане Хирсели. Политическое влияние Эрети на Хунзахское плато прослеживается по письменным источникам с раннего периода существования Сарира (VI — в начале VII вв.) Процесс распространения христианства, который всегда предшествовал политическому проникновению грузинской экспансии, предполагает здесь раннее проникновение идей христианства и как следствие деятельности»сирийских отцов», и собственно епископств Эрети.

Предположение В. М. Бейлис, что правители Сарира могли вопринять христианство на раннем этапе из Хазарии, от миссионеров монофизитской Албанской церкви берется нами под сомнение по ряду причин. Он напоминает о посольстве епископа Исраила в 685 г. к хазарскому кагану Алп-Илутверу, северному соседу Сарира. Результаты миссионерской деятельности были впечатляющими, но все же, как это было отмечено, они носили эпизодический характер. В середине VIII в. Хазария продолжала оставаться языческой, более того, в 737 г. хазарский каган был вынужден принять ислам.

На наш взгляд, нельзя упускать из виду тот важный момент, что посольство Исраила, преследуя определенные политические цели Албании и Армении, проповедывало христианство монофизитского толка. В то время как Хунзах длительный период (V—VIII вв.) находится под непосредственным влиянием Эрети, входившей в состав государства Картли, официальной религией которой было христианство диофизитского толка (православие).

3. Вместе с тем, мы допускаем возможным проникновение монофизитского христианства в Аварию на раннем этапе из пределов Кавказской Албании. Влияние албанской Церкви в нагорном Дагестане прослеживается с VII в. Оно было приостановлено, затем вовсе отброшено в связи с началом арабской экспансии на Кавказе в 40-е гг. VII в. В начале VIII в. Арабский халифат в политических целях подчиняет албанскую Церковь армянской грегорианской Церкви. Это положило начало ослаблению албанской Церкви. Она теряет свое влияние в историческом Дагестане, хотя некоторый период (до конца VIII в.) продолжает здесь действовать в рамках армянского католикосата.

4. На процессе продвижения христианства (начало VII—X вв.) в Аварию из областей Эрети нашли отражение события, которые происходили в этот период в христианской церкви. Бескомпромиссная борьба между халкедонизмом и антихалкедонизмом, издавна раскалывавшие церковь изнутри, в Эрети и Албании, вылилась в борьбу между грузинским и армянским влиянием, в которой победа диофизитов (халкедонизма) предвещала укрепление в Эрети политического господства Грузии, напротив, укрепление монофизитов привело бы к приоритету армянской церкви. В 40-е г. X в. Эрети входит в состав Картлийского государства и принимает его официальную религию диофизитское христианство (православного толка).

По коммуникационным путям, которые связывали Эрети с Внутренним Дагестаном и вели в с. Хунзах, в исторический центр Аварии, в горные области Дагестана, вливался мощный поток грузинской христианской культуры. Ощутимыми материальными следами этого процесса являются широко известные и описанные в исторической литературе христианские памятники грузинского церковного зодчества, грузинской эпиграфики ктиторского содержания и др. памятники христианской культуры, обнаруженные на территории Аварии.

По обломкам плит с буквами «албанского» алфавита (в аварских сс. Хуштада, Нижнее Гаквари, даргинском с. Верхнее Лабкомахи) прослеживаются яркие следы деятельности миссионеров-монофизиттов албанской Церкви в нагорном Дагестане. Время расцвета албанской письменности V—VII вв., в начале VIII в. албанское письмо выходит из обихода в связи с тем, что албанская Церковь попала под контроль армянской Церкви, в которой древнеармянский язык являлся официальным, канонизированным языком.

Таким образом, фрагмент камня с древнегрузинской надписью, датируемый X в., обнаруженный на отрезке одного из прослеживаемых путей (Эрети-Кумух-Андалал-Гидатль-Хунзах) позволяет проводить черту верхнему хронологическому пределу монофизитского проникновения в этих краях, которое соотносится с историческими событиями в Эрети в 40-е г. X в.

5. В процессе реконструкции политической истории средневековой Аварии и ее связей с Грузией была затронута проблема генезиса местных этнических названий и решен вопрос о роли христианства в этнической культуре аварцев.

Предания об происхождении аварских сел от «армян», «армянскую» топонимику, вкупе с армянской эпиграфикой южного Дагестана мы склонны усматривать как следствие монофизтского влияния албанского католикосата в VI—VIII вв., прерванного арабскими завоеваниями. Так называемые «армяне», о которых повествуют в преданиях этих сел, на наш взгляд, в данном случае выступают не как этноним, а скорее как термин и отражают конфессиональные и политические признаки горцев в этот период, исповедывавших христианство армяно-грегорианского толка.

Термин «грузин» в XIII в. по мнению Н. Я. Марра., не исключая грузин по национальности, имел скорее конфессиональное значение, обозначая таким образом всех исповедывавших греко-православную веру, в том числе и армян-халкедонитов. Автор средневековой хроники XIV в. «Истории Ирхана» население Гидатля — «жителей области Хид», обозначает «грузинами», подчеркивая тем самым, на наш взгляд, их конфессиональную принадлежность к грузинской православной церкви. По местным преданиям территория сел Бацада, Унти, Шулани и Куллаб с прилегающими хуторами называлась «Гуржихълъи», буквально «грузинство» с ав. яз. (на старых кладбищах этих сел известны христианские захоронения и многочисленные изображения крестов).

Предания о так называемом «грузинском» или «армянском» происхождении аула, на наш взгляд могут говорить лишь о древности процесса проникновения христианства в эти края, точнее христианского толка: раннего монофизитского в VI-X вв. (армяно-грегорианского) или последующего диофизитского в X- XIV вв. (грузинского православия). Возможно, таким образом, может быть разрешен вопрос об «армянском» и «грузинском» элементе в этногенезе аварского народа.

6. В Х—ХI вв. христианский Сарир начинает выделяться в политической жизни восточного Кавказа. Арабские источники называют его в числе христианских государств, сплоченных вокруг мощной христианской державы своего времени — Византийской империи. Важным моментом для Х в. в истории государства Сарир являлось изменение соотношения сил между ним и мусульманскими эмиратами Восточного Кавказа — Дербентским и Ширванским. Если в IХ в. Сарир, подвергался нападениям со стороны Дербента и Ширвана — носителей исламской идеи на Восточном Кавказе, то в Х в. христианский Сарир возглавляет борьбу против исламской экспансии, объединяет вокруг себя многие земли, совершает походы в названные эмираты.

6. К концу ХI- началу XII вв. государство Сарир распалось на мелкие феодальные владения, лишь частично воссоединенные впоследствии, в ХIV-ХV вв. в Аварском ханстве (Хунзахское нуцальство). По всей видимости, Хунзахское нуцальство, образовавшееся в центре Аварии в результате распада Сарира, в начале XII в. попадает под сильное политическое и идеологическое влияние Грузии. Правитель новообразовавшегося государства на Хунзахском плато получает традиционный грузинский титул административного лица, подчиненного эриставу — «нацвал», который позднее видоизменился под влиянием аварского языка в «нуцала».

Население Хунзахского нуцальства к этому периоду было достаточно христианизировано, что вызвало в XI- XIII вв. строительство на его территории небольших церквушек в христианских общинах местного населения. О бытовании на Хунзахском плато грузинских церквей, датируемых XI-XIV вв., известно по археологическим материалам (сс. Датуна, Хунзах, Амитль, Хини, Заиб, Обода и др.). Возможно, к середине XII в. восходит возникновение митрополии грузинской православной церкви во главе с «католикосом хундзов Окропири». Несомненно, деятельность грузинской церкви так же сопровождалось контролем грузинской центральной царской власти. В начале XII в. (после известных решений Руисско-Урбнисского собора) церковь в Грузии попадает под жесткий контроль централизованной царской власти. Каждое церковное лицо грузинской христианской церкви (настоятель, епископ или католикос) несло ответственность за ввереннные ему церковь и приход перед фактическим патроном храма — грузинским царем или отдельным феодалом, подчиненного царю. В данном случае этим феодалом возможно выступает хунзахский нуцал — «нацвал».

7. Все известные пути из Восточной Грузии (Эрети, Кахети) на Хунзах, известный центр христианства в Нагорном Дагестане, следовали через земли Андалала и Гидатля. Помимо Хунзахского нуцальства, с распадом Сарирской державы, в Х-ХIV вв. во Внутреннем Дагестане выделяются культурно-политические центры Аварии — Андалал и Гидатль. Здесь выделяется большая группа археологических и других памятников христианской культуры. Эпиграфика позволяет датировать их X- XV вв. Известные на территории Андалала и Гидатля христианские церкви, сооружение которых требует значительных затрат, наличие грузинской эпиграфики ктиторского содержания (нанесение ее требует определенной религиозной подготовки и грамотности), свидетельствуют об укорененности христианства в среде местного населения. Не случайно автор средневековой хроники XIV в. «Истории Ирхана» население Гидатля — «жителей области Хид», обозначает «грузинами», подчеркивая тем самым, их конфессиональную принадлежность к грузинской православной церкви. Обнаруженная на территории Андалала группа однотипных памятников (частью фрагментами) резного камня строго определенной формы и украшенных ленточным орнаментом типа «плетенки» по аналогии с остатками алтарной преграды грузинской церкви Иличовского городища (XII в.) рассматриваются автором как фрагменты украшения алтарных преград церквей, существовавших на ее территории.

8. При определении диоцеза Хундзской епархии мы ссылались на установленные факты грузинского происхождения епархии, наличия в ней грузинского духовенства, службы на грузинском языке и грузинской письменности, очерчивая таким образом район, находившейся под сильным влиянием грузинской христианской культуры. Вопрос о границах Хундзской епархии связан с вопросом о границах Хунзахского нуцальства (XI –XIV вв.). В грузинской научной исторической литературе отмечалось, создание епископских кафедр, которые епархиально подчинялись епископу, рассматривалось как церковно-административная мера по организации государства. Вероятнее всего, границы Хундзской епархии находилась в пределах, не превышающих Хунзахское нуцальство.

Очевиден ответ на вопрос о месторасположении центра Хундзской епархии. Хунзах на протяжении X- XIV вв. оставался крупным христианским центром Нагорного Дагестана, сохраняя за собой столичный статус и в период политической централизации X –XI вв., и в период феодальной раздробленности XII-XIV вв. Именно здесь, с его христианскими храмами, христианскими могильниками и эпиграфическими памятниками только мог располагаться центр Хундзской епархии во главе с хундзским католикосом Окропири.

Возможно под ее юрисдикцией находились известные историко-культурные центры средневековой Аварии — общества Андалал, Гидатль, на территории которых рельефно прослеживаются следы христианской культуры и влияние грузинской христианской церкви.

9. С самого начала своего существования, христианство (православие) приобретает в Аварии организационные формы. Основной формой организации религиозной жизни христианства являлся приход — церковный округ с населением, имеющий свой храм. Независимо от степени сохранности церквей (наземные или археологические памятники) христианское зодчество Аварии до настоящего времени как самостоятельная задача не выносилась на предмет исследования. Христианские церкви Аварии, объединенные определенными генетическими и типологическими связями представляют собой еще не исчерпанный до конца историко-архитектурный материал.

Христианские церкви, известные на территории Аварии (сс. Ругуджа, Накказух, Заиб, Обода, Тадраал, Хунзах, Амитль, Аркас, Датуна и др.), объединенны определенными генетическими и типологическими связями и представляют собой еще не исчерпанный до конца историко-архитектурный материал. Все рассмотренные памятники христианского зодчества (XI-XIII вв.) на территории средневековой Аварии отражают прямое грузинское влияние (общность строительных традиций в планировке и размерах), вместе с тем, в них начинает проступать местная культурная традиция.

10. Начав в середине VII в. первые шаги на территории Дагестана, в районе Дербента, исламская религия медленно, но систематически расширяла ареал своего влияния, которое с проникновением в аварские районы изначально происходит в обстановке неизбежного столкновения с религиозными представлениями, которые предшествовали исламу: частью языческими верованиями, частью — христианством, который имел здесь достаточно широкое распространение.

Если на первом этапе отношение исламских миссионеров к христианству оставалось традиционным как к «людям Писания», позднее, в XIII- XIV вв. христианство подвергается в Аварии жесткому вытеснению — столкновение различных религий отчетливо приобретает политические мотивы, в основе которых лежали попытки мусульманских и христианских правителей установить в той или иной части Дагестана свое политическое господство.

В середине XIII в., в результате политического кризиса, охватившего Хунзахское нуцальство, с. Хунзах и все Хунзахское плато было захвачено войском исламских газиев, которые утверждают здесь первое мусульманское правление. Однако этот период был краток. В Хунзах возвращается прежняя суракатовская династия нуцалов с традициями политической власти, ориентированной на Грузию.

11. В этот период, в середине XIII в. Дагестан представляет собой арену столкновения двух крупнейших государств — государства Хулагуидов (ильханов) и Золотой Орды. Успеху хулагуидов в их длительной борьбе с золотоордынскими ханами во многом содействовала поддержка со стороны христианских народов и особенно Грузии. Хулагиды, посредством покровительства, со временем перешедшего в прямое поощрение христианского духовенства, стремятся найти поддержку среди покоренных государств Грузии и Армении. Важной ареной военных действий между соперниками были Кахети и Эрети.

Пользуясь теми льготами, которые допустили хулагиды некоторое время христианам, представители высшего духовенства Грузии ведут миссионерскую деятельность в приграничных с Грузией горных районов современного Дагестана. В этот период епископ Гареджийский Пимен восстановливает христианство среди белоканских аварцев.

В борьбе с государством ильханов золотоордынские ханы так же используют религиозный момент. Если до второй половины XIII в. в лице монголов была представлена сила, преследовавшая ислам, то, начиная со второй половины XIII в. картина меняется. Золотоордынский хан Берке (1257-1266 гг.) первым из монгольских ханов принимает ислам, при котором начинается процес исламизации среди правящей верхушки Золотой Орды. Отныне политика золотоордынских ханов определяется поддержкой мусульманских элементов на всей территории Золотой Орды, в том числе и Дагестане.

К началу ХIV в. Аварское владение со столицей в Хунзахе оказывается в окружении мусульманских государств, и правитель Хунзаха, Амир-Султан, под давлением экономической необходимости был вынужден перейти в ислам. В конце 80-х годов XIV в. активизация Орды в. приводит к вассалитету ряда дагестанских владений по отношению к Тохтамышу (Казикумуха, Аварии, Кайтага).

12. «Тарихи Дагестан» приводит к заключению о принятии ислама в качестве государственной религии Хунзахского нуцальства в конце XIII- начале XIV вв. В этот же период грузинские источники сообщают о существовании в Хунзахе и других землях Дагестана православных храмов. Обнаруженные на Хунзахском плато каменные кресты с грузинской и грузино-аварской эпиграфикой датируются с X в. по ХIV в. включительно. С другой стороны, в Хунзахе известна мусульманская эпиграфика, датируемая ХIII-ХIV вв.

Вероятно, в этот период, к началу ХIV в. здесь продолжает функционировать митрополия грузинской православной церкви, возникшая на Хунзахском плато в середине ХIII в. «Хундзский католикос Окропири» упоминается в синодике ХIV в. (по приписке от 1318 г. в Евангелии, принадлежащей Л. А. Магалашвили). Еще в начале первой четверти XIV в., во время царствования Георгия V Блистательного (1318-1346 гг.) и святительствования патриарха Грузии Евфимия на территории Аварии предполагается существование двух епархий — Анцухской и Хунзахской. Складывается редкая и, парадоксальная по своей сути, ситуация одновременного сосуществования ислама и христианства в Хунзахском нуцальстве.

Ислам, став государственной религией Хунзахского нуцальства в начале ХIV в. поддерживался пока только нуцальской властью. Православие опиралось здесь на длительную историческую традицию, которое на прямую зависело от поддержки из Грузии, переживающей до ХIV в. (до нашествий Тимура) общий подъем. Характерные для Аварии вплоть до 2-й половины ХIV в. такие черты социально-политического состояния, как обострение социальной борьбы вплоть до изгнания нуцала, слабость его власти (с вытекающей отсюда необходимостью опираться на иностранное оружие, из чего следует и вассалитет в отношении Орды) объясняют довольно длительное сосуществование в Хунзахском нуцальстве христианства и ислама.

13. Принятие ислама в 70-е годы XIII в. обеими чингизидскими державами дало толчок очередной волне исламизации в Дагестане. Если начальный процесс исламизации в центральной Аварии имел место в середине ХIII в., то к концу ХIV в. ислам утверждается здесь окончательно. Два наиболее крупных владения Дагестана, Авария и Газикумух, во время Тимуровских нашествий избежали разорения, упрочило в них позиции ислама, что открыло возможность экспансии под флагом исламизации в западную, христианско-языческую часть Дагестана. Для газикумухским шамхалов ее направление определялось наличием восточной ветви «великого пути через горы», шедшего через Кумух на Грузию и Чечню (ее многовековое функционерование способствовало экономическому развитию прилегающей полосы) — бассейна Кара-Койсу — Гидатля. В параллельной полосе — севернее Аварского Койсу шла исламская экспансия Хунзаха. Хунзах став в конце ХIV в. мусульманским центром, превращается в опорный пункт проведения и утверждения ислама в соседних, западных аварских обществах.

На арену исламизации выступает новая сила, руководимая местными правителями, для которых к этому времени политика насильственного насаждения ислама стала традицией. Это было равносильно навязыванию своей воли аварскими правителями соседним союзам сельских обществ.

Между Гидатлем и Хунзахом начинается конфронтация из-за пограничных земель в долине Аварского Койсу, это открывало выход нуцалам в долину Койсу и путь дальнейшей экспансии под лозунгом исламизации в северо-западную Аварию. Гидатль упорно сопротивляется хунзахским газиям. После принятия ислама в 1475 г. Гидатлинский союз в свою очередь начинает играть роль форпоста ислама в бассейне Андийского Койсу.

Проникновение ислама в Андалал традиционно связывают с возрастающим влиянием Кумуха. На рубеже XI- XII вв. в процессе распространения ислама в Дагестане на юго-западных границах христианского Хунзахского нуцальства возникает сильное мусульманское государство — Казикумухское шамхальство. Шамхалы его, опираясь на «воителей за веру», газиев начинают активно «поглощать» даргинские и аварские земли. Разгром Кумуха в феодальной войне в середине ХIII в. и восстановление политического могущества Грузии при Георгии V Блистательном (1314-1346), при котором возобновилась здесь поддержка православия из Грузии, временно приостанавливает процесс газийской исламизации земель в бассейне Аварского- и Кара Койсу.

Следствием разорительных походов Тимура на Грузию (1386 г.), приведших к ее сильному упадку, стало прекращение помощи православию в нагорном Дагестане извне. В то же время, нашествия Тимура 1395-1396 гг., разорившие равнинный и частично горный Дагестан, не затронули основной территории мусульманских Хунзахского и Кумухского владений. Оба эти факта объясняют соответственное усиление исламского проникновения в бассейн Кара-Койсу. Предания свидетельствуют о сопротивлении населения Андалала новой религии. Нижним хронологическим пределом его исламизации можно принимать 80-е годы XIV в.

Это предположение хорошо согласуется с известными историческими фактами. Распространяемый из Кумуха ислам в 1435 г. утвердился в Карахе, а в 1475 г. в Гидатле. Андалал, географически расположен примерно между двумя этими обществами — т. о. и время провозглашения здесь ислама господствующей религией оказывается между двумя этими датами, т. е. около середины XV в.

14. Народности в северо-западной Аварии, багулалы, чамалалы, тиндинцы, хваршины и андо-цезские народности до обращения в ислам формально считались православными христианами. Еще в раннее средневековье их крестили грузинские миссионеры. В то же время и после крещения у горцев сохранилось немало языческих обрядов и верований. Памятниками той эпохи остаются христианские могильники VIII-XIV вв. под с. Кванада, Хуштада, Тинди. Петрографика, встречаемая в с. Тлондода, равно как и в с. Хуштада, среди разных изображений дает в значительном количестве изображение хистианского креста (латинского, греческого, мальтийского). По местным преданиям прослеживается информация о бытовании здесь церквей.

За верхнюю точку бытования христианства в этих пределах, мы принимаем время принятия ислама как рубежную границу между христианством и исламом. При определении времени принятия ислама андо-цезскими народностями, живущими в районе среднего течения Андийского Койсу — багулалами, тиндинцами, чамалалами, хваршинцами этнографы и историки расходятся на несколько веков, относя его к либо XIV либо XVII- XVIII вв. По тлондодинским преданиям, из центра Гидатля — Урады, в Тлондоду распространился ислам, вытеснивший христианство. И, если в Гидатле ислам утвердился лишь в XV в. (1475 г.), то на территории рассматриваемого нагорья наступление того же момента, как следующего за Гидатлем звена, происходит позднее и захватывает XVI в. и даже XVII в.

Дидо, высокогорный Дагестан, традиционно оставался в орбите экономической и политической жизни Грузии. С глубокой древности до ХV-ХVI вв. общество Дидо состояло из различных этнических групп с самостоятельными языками и диалектами, но выступая на политической карте как самостоятельная единица.

Согласно церковной агиографии, еще в I в. н. э. здесь выступал с проповедями христианства святой апостол Андрей Первозванный, который первым «... возвестил Слово Божие» в горах Северного Кавказа. Из агиографии святого апостола Андрея известно, что проповедник: «... отправился в Кавказские горы, и ... с проповедью пройдя дидойцев, отправился к кистинам, проповедал Господа и здесь». Миссионерская деятельность, последовавшая позднее (IV-VIII вв.) по всей видимости, не имела успеха. В ХI в. Масуди называет дидойцев — «дуданийцев» язычниками.

Находясь длительный период в плотном политическом и культурном контакте с Грузией, Дидо не могло находится за пределами орбиты грузинской христианской культуры. Грузинский источник начала ХIV в. сообщает о бытовавших церквях в Анцухе. В XV в. Дидо, по грузински — Дидоэти, выступает как одна из административных единиц Кахетии, управляемая «моуравом», и входит в один из четырех военных округов Кахетинского царства, управляемых духовными лицами — епископами.

Недостаточная изученность региона — археологическая, этнографическая, историческая, не позволяют восстановить в полном объеме длительный процесс христианизации, имевший здесь место с I в. н. э.

В ХV в. начинаются «газийские» походы гидатлинцев в Западный Дагестан, в Дидо, поддерживаемых аварскими и кумухскими ханами. Являясь связывающим звеном между Грузией и Дагестаном, дидойцы изменили свою прогрузинскую ориентацию в пользу последних. В этом сыграла большую роль раздробленность грузинской феодальной монархии. Анцухцы и капучинцы под давлением Гидатля и Хунзаха принимают ислам в XVI- XVII вв. Затем Анцухо-Капуча становится форпостом ислама в этом крае.

15. Христианство, бытовавшее в Аварии, несмотря на несомненные успехи с VIII по ХIV вв., после Тимура начинает стремительно терять свои позиции, вытесняемый исламом. Тимур не признает никакой религии, кроме ислама и беспощадно преследует как христиан, так и язычников. Политика Тимура в Дагестане, ориентированная на ислам, на поддержку мусульманского духовенства, представителей местной власти приносит свои результаты.

Однако решающие успехи ислама в ХV в. неправомерно объяснить только следствием деятельности Тимура. Кардинальное изменение религиозной ситуации в нагорном Дагестане конца ХIV — ХV вв. просматривается в событиях в более широкого плана.

Стремление центральной власти Грузии к укреплению своих позиций в Нагорном Дагестане находило свое выражение в идеологической сфере — в попытках распространения христианства. На этот процесс, с точки зрения политической истории Грузии, оказали сильнейшее влияние два этапа. Первый из них — XI- начало XIII вв., восходящий этап социально-экономического и культурного развития, когда Грузия была единым и сравнительно централизованным государством. И второй этап, середина XIII- XV вв., когда в Грузии наблюдается политический, экономический и культурный спад, завершившийся в конце XV в. распадом государства на отдельные царства.

Разорительные нашествия Тимура на Грузию продолжались с 1386 по 1403 гг. По всей вероятности, на весь этот период прекратилась поддержка христианства в нагорном Дагестане из его грузинской метрополии. Это очень быстро дало о себе знать. Уже отмечалось, что успех исламской пропаганды в Андалале относится именно к 80-м годам ХIV в. Эти сравнительно-мирные проявления исламской экспансии имели место до появления в Дагестане Тимура с его религиозной политикой.

С распадом единого Грузинского государства в 1466 г. прослеживаются паралелли с последовавшим в Аварии подъемом газийской активности. Собственно, следствием политики Тимура явилось активное газийское наступление в западную горную (христианско-языческую) часть Дагестана: в полосе к югу от среднего течения Аварского Койсу оно осуществлялось из Кумуха, в полосе к северу от этой реки — из Хунзаха. Такой ход событий с начала ХV в. может быть соотнесен лишь с сильным разорением Грузии Тимуром — Внутренний Дагестан, напротив, избежал его прямого вторжения, благодаря чему уцелели два крупных мусульманских владения (и газийских центра) — Кумух и Хунзах.

С начала XIV в. христианство теряет значение государственной религии в Аварском нуцальстве, а в ходе нашествия Тимура в 1395-1396 гг. и распада Грузии, начавшегося с 60-х гг. XV в., христианство уступает позиции исламу. Следует подчеркнуть достаточно продолжительное сосуществование в Аварии христианства и ислама в XIV в., на что указывает эпиграфика, археологические и письменные источники. К рубежу XV-XVI вв. поддержка христианства в Аварии извне прекращается, что, собственно, предрешило его окончательное исчезновение и завершение процесса исламизации Дагестана.

16. Многочисленный фактический материал по памятникам христианской культуры, рассредоточенный по различным районам Нагорного Дагестана был собран воедино и введен в научный оборот как единый комплекс христианской культуры, очерченный этнополитическими границами средневековой Аварии. Опыт разных церковных традиций (монофизитский, диофизитский), имевших место в Аварии, как бы далеко они не уходили друг от друга в догматическом, политическом, культурном и художественном отношении, несомненно, является опытом единой христианской культуры.

Происшедшие в идеологии населения Нагорного Дагестана изменения находят отражение в его художественной культуре. Семантический анализ декора и композиции ряда памятников показывает на наличие в ней широко бытовавших в иконографии христианской культуры основных христианских символов (львы, павлины, голуби, грифоны, древо жизни). В новом ключе рассматриваются три ярких петрографических памятника средневековой Аварии, которые ранее представляли только искусствоведческий интерес. В одном из них мы склонны усматривать один из вариантов изображения христианского сюжета «Чудо св. Евстафия», достаточно широко распространенного на Кавказе. На этом примере становится очевидным, как памятники материальной культуры христианства, связанные друг с другом географически, хронологически, но исследованные только искусствоведами в отдельности и без учета их исторической обусловлености, теряют свою первоначальную значимость.

Предпринятая нами попытка реконструкции политической истории Аварии и комплексного изучения памятников материальной культуры христианства убеждают нас в том, что на территории средневековой Аварии длительный период находились и функционировали известные христианские культурно-политические центры Северо-восточного Кавказа.

Библиография

  1. Абакаров А. И., Давудов О. М. Археологическая карта Дагестана, М., 1993
  2. Абакаров А. И., Магомедов Р. Г. Новые археологические находки из горного и плоскостного Дагестана//Горы и равнины Северо-Восточного Кавказа в древности и средние века, Махачкала, 1991
  3. Абу Мухаммад Ахмад Ибн-Асам ал-Куфи, Книга завоеваний, Баку, 1981, изд. «Элм», пер. с арабского З. М. Буниятова
  4. Айналов Д. В. Голгофа и крест на мозаике IV в., СПб, 1895
  5. Айналов Д. В. Некоторые христианские памятники Кавказа. М., 1895
  6. Айналов Д. В. Эллинистические основы византийского искусства, СП б., 190.
  7. Айтберов Т. М. Древний Хунзах и хунзахцы. Махачкала, 1990
  8. Айтберов Т. М. Источники для изучения социальной структуры Дагестана ХV-ХVI вв., М., 1980.
  9. Айтберов Т. М., Иванов А. А., Казанбиев А. Д. Новые эпиграфические памятники с территории Аварии//Материалы сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований в Дагестане в 1976—1977 гг. — Махачкала, 1978.
  10. Аладашвили Н. А. Монументальная скульптура Грузии (сюжетные рельефы V- XI вв.) М., 1977.
  11. Алиев Б. Г. Предания, памятники, исторические зарисовки о Дагестане, Махачкала, 1988
  12. Алиев Б. Г., Союзы сельских общин Дагестана в ХVIII-первой половине ХIХ вв., Махачкала, 1999
  13. Алиев Б. Г., Умаханов М-С. К. Историческая география Дагестана XVII- нач. XIX вв., Махачкала, 1999. С. 68-69
  14. Амиранашвили Ш. Я. История грузинского искусства, М., 1963
  15. АмиранашвилиШ. Я. История грузинского искусства, М., 1950
  16. Анчабадзе З. В. Из истории средневековой Абхазии, Сухуми, 1959
  17. Артамонов М. И., История хазар, Л., 1962
  18. Артамонов М. И., Отчет о работах Северо-Кавказской экспедиции в Дагестане в 1937-1938 гг. РФ ИИЯЛ,Ф. 5, Оп. 1, Д. 33.
  19. Археологическая карта Дагестана, М., 1993
  20. Археологические исследования в горном Дагестане осенью 1962 г. // МАД, Т. 3, Махачкала, 1973
  21. Архимандрит Макарий, Памятники церковных древностей, СПб, 1857
  22. Асатиани Н. Ш., Кахетское царство в XV-XVI вв., Тб., 1989
  23. Атаев Д. М. Основные итоги историко-археологического изучения средневековой Ава рии// УЗ ИИЯЛ, Т. XI, Махачкала, 1963.
  24. Атаев Д. М. Каменные кресты из окрестностей Хунзаха // МАД, Т. 1, Махачкала, 1959, СС. 182-185
  25. Атаев Д. М. Каменные кресты из окрестностей Хунзаха, МАД, Т. 1
  26. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье (по материалам археологических раскопок Аварии), Махачкала, 1963
  27. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963
  28. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963
  29. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963
  30. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963
  31. Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье. Махачкала, 1963
  32. Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958
  33. Атаев Д. М., Гаджиев М. С., Сагитова М. Д., Культовые сооружения Аркаса //Древняя и средневековая архитектура Дагестана, Махачкала, 1989
  34. Атаев Д. М., Марковин В. И. Петрографика Горной Аварии, УЗ,. Т. ХIV. Махачкала, 1965.
  35. Атаев Д. М., Марковин В. И. Петрографика горной Аварии//УЗ ИИЯЛ, Т. XIV, Махачкала, 1965
  36. Атаев М. М. Авария в X-XV вв., Махачкала, 1996
  37. Атаев, Раскопки Аркасского городища, материалы сессии, посв. итогам археологических и этнографических исследований 1964 г. в СССР, Баку, 1965
  38. Багратиони Вахушти. История царства Грузинского., Тб., 1976
  39. Багулалы // Народы России. Энциклопедия. М., 1994; Чамалалы// там же
  40. Бакланов Н. Б. Художественная культура Дагестана, «Новый Восток», кн. 5, М., 1925; Там же, Н. Ф. Яковлев, Новое в изучении Северного Кавказа;
  41. Бартольд В. В. Место прикаспийских областей в истории мусульманского мира, Соч., Т. 2, Ч. 1, М., 1963.
  42. Бартольд В. В., Улугбек и его время//Сочинения, М., 1964, Т. II.
  43. Башкиров А. С. Петрографика Аварии. Труды секции археологии РАНИОН., М., 1930; Он же, Резьба по дереву и камню в Дагестане//Художественная культура Советского Востока, М. 1931
  44. Башкиров А. С. Петрографика Аварии. Труды секции археологов РАНИОН, Т. 5 М., 1930
  45. Бейлис В. М. Из истории Дагестана VI –XI вв. // Исторические записки, 1963, Т. 3.
  46. Бейлис В. М. Из истории Дагестана VI-XI вв. //Исторические записки, 1963, № 73
  47. Бердзенишвили Д. К. Из исторической географии Квемо-Картли (Юго-Восточная Грузия), Тб., 1965
  48. Бердзенишвили М. М. Грузинские источники XI в. о социально-экономической истории Грузии, Тб., 1979
  49. Беридзе В. В. Грузинская архитектура с древнейших времен до начала XX вв., Тб. .
  50. Бобровников В. О. Реконструкция этнической истории багулал по данным микротопонимики//Дагестанский лингвистический сборник, Вып. 3, М., 1996
  51. Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IХ вв., Баку, 1969
  52. В. О. Бобровников. Новые эпиграфические данные по истории ислама в Северо-западном Дагестане // Дагестанский лингвистический сборник, Вып. 6, М., 1999.
  53. В. Ф. Минорский, История Ширвана и Дербенда, М., 1963
  54. Вахушти Багратиони «История царства Грузинского», Тб., Мецниереба, 1976
  55. Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы//Художественные памятники и проблемы культуры Востока, Л.,1985
  56. Гаджиев В. Г. Сочинение И. Гербера «Описание стран и народов между Астраханью и рекою Курою находящихся» как исторический источник по истории народов Кавказа. М., 1979.
  57. Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа IV- X вв. Л., 1979. С. 183-184.
  58. Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа Х-ХIII вв., СПб, 1994
  59. Гамбашидзе Г. Г. Вопросы христианской культуры и исторической географии Аварии в свете результатов Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедиции АН ГССР и АН СССР//Материалы IV Международного симпозиума по грузинскому искусству, Тбилиси, 1983; Он же. Отчет дагестано-грузинской археологической экспедиции 1981 г., РФ ИИЯЛ ДНЦ РАН, Ф. 3 Оп. 3 Д. 628
  60. Гамбашидзе Г. Г., Древнегрузинские книги из Ингушетии// тез. Докл. V Крупновских чтений по археологии Северного Кавказа, Махачкала, 1975.
  61. Гамбашидзе Г. Л., К вопросу о культурно-исторических связях средневековой Грузии с народами Северного Кавказа. Тбилиси, 1977.
  62. Гамрекели В. Н. Двалы и Двалетия в I-ХI вв. н. э., Тб., 1961
  63. Гасанов А. Асари Дагестан// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, Вып. 46, Махачкала, 1929. С. 179.
  64. Гасанов М. Р. Исторические связи Дагестана и Грузии, Махачкала, 1991
  65. Генко А. Н. Арабский язык и кавказоведение//Труды II сессии ассоциации арабистов, М. -Л. . 1941
  66. Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа// Из путешествия акад. И. А. Гюльденштедта через Россию по Кавказским горам в 1770- 73 гг., СПб, 1809
  67. Гербер И. Г. Описание стран и народов вдоль западного берега Каспийского моря 1728 г. // История, география и этнография Дагестана ХVIII-ХIХ вв., М.,1958.
  68. Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании, Баку, 1984.
  69. Гмыря Л. Б. Языческие культы у гуннов Северо-Восточного Кавказа, Махачкала, 1998.
  70. Гомелаури И. Г. Архитектура Эртацминдского храма, XVIII научная сессия Института истории грузинского искусства, Тб., 1962.
  71. Грузинский «Хронограф» XIV в. о народах Кавказа// КЭС, вып. VII, М., Н., 1980, СС. 193-201
  72. Гудава Т. Е. Две надписи (Грузинская и грузино-аварская) из Дагестана//Материалы по истории Грузии и Кавказа, Тбилиси,1954, Вып. 30, СС. 185-196
  73. Гудава Т. Е. Две надписи (грузинская и грузино-аварская) из Дагестана// Материалы по истории Грузии и Кавказа. Вып. 30, Тб., 1954
  74. Гукасян В. Л. О новонайденном списке албанского алфавита. //Советская тюркология, 1971, №2 .
  75. Гусейнов М. М. История с. Бацада, Махачкала, 1977
  76. Айналов Д., Эллинистические основы византийского искусства, СП б., 1901
  77. Давудов О. М. Материальная культура Дагестана албанского времени, Махачкала, 1996
  78. Дебиров П. М. Истоки дагестанского типа орнамента ленточного стиля («плетенки») //Художественная культура средневекового Дагестана, Махачкала, 1987
  79. Дебиров П. М. О художественных образах в народно-декоративном искусстве аварцев (по материалам петрографики), УЗ. VI, Махачкала, 1959
  80. Дебиров П. М. Резные камни в народно-декоративном искусстве аварцев// У. З., Т. VI, Махачкала, 1959
  81. Дебиров П. М. Резьба по камню в Дагестане, М., 1966
  82. Дебиров П. М. Следы грузино-дагестанских контактов в средневековых памятниках монументально-декоративного искусства//II Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тб., 1977
  83. Декоративное искусство Армении, Ереван, 1977
  84. Дж. Фоли. Энциклопедия символов, М., 1998
  85. Джагмая Д. Г. Строительная керамика феодальной Грузии, Тб., 1980 (груз. яз. с русс. рез.)
  86. Джанашвили М. Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа., Вып. 22, Тифлис, 1897, СС. 1-65
  87. Джанашиа М. Известия грузинских летописцев и историков о Северном Кавказе и Росии// СМОМПК, вып. 22, Тифлис, 1897
  88. Джуаншер. История Вахтанга Горгасала. Картлис Цховреба, Т. 1. .
  89. Дьяконов М. М. Очерк истории Древнего Ирана, М., 1961
  90. Закарьяев А. А., Албания, письменность, Дагестан//Советский Дагестан, 1978, №4
  91. Иерусалимская А. А. Предметы христианского культа из могильника Мощевая Балка//Художественные памятники и проблемы культуры Востока, Л., 1985
  92. Извлечения из персидских сочинений, собранных В. Г. Тизенгаузеном и обработанных А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным опубликованные в «Сборнике материалов, относящихся к истории Золотой Орды», М. -Л., 1941, Т. 1-2, Изд-во АН СССР
  93. Иоанн де Галонифонтибус, Сведения о народах Кавказа (1404 г.), Баку, 1980. С. 15
  94. Иосселиани И. Путевые заметки по Дагестану в 1861 г., Тифлис, 1862
  95. Исаков М. И., Археологические памятники Дагестана. Махачкала, 1966
  96. Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь, М., 1999.
  97. Ислам. Энциклопедический словарь. М., 1991. С. 56; А. Массэ, Ислам, М., 1962
  98. Исламмагомедов А. И. //Материальная культура аварцев, Махачкала, 1967
  99. История Дагестана, М., Наука, 1967, Т. 1.
  100. История Дагестана, Махачкала, 1996
  101. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в., М., 1988
  102. Кавказ, 1896, № 254.
  103. Караулов Н. А. // СМОМПК, Т. 29, Тифлис, 1901, СС. 1-73
  104. Караулов Н. А. Сведения арабских географов IX -X вв. о Кавказе, Армении и Азербайджане// СМОМПК, Т. 32, Тифлис,1903
  105. Караулов Н. А., Сведения арабских географов о Кавказе// СМОМПК, 1901, Вып. 29. С. 47; Вып. 38.
  106. Кацитадзе Д. В. Грузия на рубеже XIV- XV вв. (по данным персидских и персоязычных источников), Тб., 1975
  107. Каяев А. Материалы по истории лаков, РФ ИИЯЛ, Ф. 1, Оп. 1, Д. 444
  108. Кекелидзе К. С. Иерусалимский канонарь VII в., Тифлис, 1912
  109. Кекелидзе К. С. К истории грузинской культуры в эпоху монгольского господства // Этюды по истории древнегрузинской литературы., Т. 2, Тб., 1945. С. 318-319, груз. яз.
  110. Ковалевский М. М. Закон и обычай на Кавказе, М., 1890, Т. 1, СС. 10-11
  111. Козубский Е. И. Памятная книжка Дагестанской области, Темир-хан-Шура, 1895. С. 42
  112. Кондаков Н. Опись памятников древностей в некоторых храмах и монастырях Грузии, Спб, 1890
  113. Кондаков Н. П. Очерки и заметки по истории средневекового искусства и культуры, Прага, 1929
  114. Котович В. Г. Археологические работы в горном Дагестане, МАД, Т. 2, Махачкала, 1961
  115. Котович В. Г. Отчет о работе 1-го горного отряда ДАЭ в 1956 г, РФ ИИЯЛ. Д. 2333
  116. Криштопа А. Е. О возможном происхождении титула «нуцал». // Социальная терминология в языках Дагестана, Махачкала, 1989
  117. Криштопа А. Е. Политическая история Дагестана во второй половине ХIV — начала ХV вв., Деп. 36965
  118. Криштопа А. Е. Политическое развитие Дагестана в XIII XV вв., Махачкала, 1981, Деп. ИНИОН, №00263-82-11;
  119. Крупнов Е. И. Грузинский храм «Тхаба-Ерды» на Северном Кавказе// КС ИИМК, Вып. XV, 1947
  120. Кудрявцев А. А. О месте духовенства в социальной структуре феодального Дербента//Духовенство и политическая жизнь на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма, М. 1985.
  121. Кудрявцев А. А. О христианстве в Дербенте// Х Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа, М., 1980
  122. Кузнецов В. А. Алания в X-XIII вв., М., 1970.
  123. Кузнецов В. А. Алания в Х-ХIII вв., Орджоникидзе, 1971
  124. Кулаковский Ю. А., Христианство у алан// Византийский временник, Т. 5, СПб., 1898
  125. Лавров Л. И. Этнография Кавказа, Л.,1982
  126. Летопись Картли, пер.,введ. и прим. Г. В. Цулая, Тб., Мецниереба, 1982
  127. Ложкин М. Н. Каменная алтарная преграда храма №1 Ильичевского городища XII- XIII вв. в Отрадненском районе Краснодарского края // II Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тбилиси, 1977
  128. Магомедов Д. М. Исторические сведения о дидойцах // ВИД., Махачкала, 1975, Вып. 2.
  129. Магомедов М., Маммаев М. Кудалинская крепость//Советский Дагестан, № 6, 1971
  130. Магомедов М. Г. Раннесредневековые церкви Верхнего Чирюрта //Советская Археология, 1979, №3
  131. Магомедов М. Г., Образование Хазарского каганата, М., 1983
  132. Магомедов М. Р. Дагестан. Исторические этюды., Махачкала, 1971
  133. Магомедов Р. Г. Новые археологические находки из горного и плоскостного Дагестана// Горы и равнины Северо-Восточного Кавказа в древности и в средние века, Махачкала, 1991
  134. Магомедов Р. М. Дагестан. Исторические этюды. Вып. 2. Махачкала, 1975
  135. Магомедов Р. М. По аулам Дагестана, Махачкала, 1977.
  136. Магомедов Р. М., Дагестан. Исторические этюды, Вып. 2., Махачкала, 1979
  137. Макарий, архиепископ Харьковский. История христианства в России до равноапостльного Князя Владимира, 2-е изд. . СПб, 1868.
  138. Малачиханов Б. К вопросу о хазарском Семендере в Дагестане // УЗ ИИЯЛ, Т. 14, Махачкала, 1965
  139. Малачиханов Б. О прошлом Аварии, Махачкала, 1928
  140. Малачиханов Б. Г. К вопросу о Хазарском Семендере в Дагестане// УЗ., Т. 14, Махачкала, 1965
  141. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии. Тб., 1962.
  142. Марковин В. И. К методике изучения смыслового содержания средневековых петроглифов Северного Кавказа//Методика исследования и интерпретация археологических материалов Северного Кавказа, Орджоникидзе, 1988
  143. Марковин В. И. О Христианизации горцев и северо-восточного Кавказа и храме Датуна в Дагестане// Художественная культура средневекового Дагестана, Махачкала, 1987
  144. Марр Н. Я. Албанская надпись// Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях ИИМК» Вып. ХV, М.,1947
  145. Маршаев Р. Г. Очерки истории лаков // РФ ИИАЭ . Махачкала, Ф. 3, Оп. 1, Д. 91, Л. 96
  146. Материалы архелогии Дагестана, Т. II, 1961
  147. Материальная культура аварцев, Махачкала, 1967.
  148. Меликшвили Г. А. Очерки истории Грузии, Тб., 1989, Т. 1. С. 46.
  149. Метревели Р. В., Некоторые вопросы истории Грузии второй половины ХI в и первой четверти ХII вв., Тб., 1978
  150. Микаилов Ш. И. Очерки аварской диалектологии, М. -Л.,1959
  151. Миклухо-Маклай Н. Д. Географическое сочинение XIII в. на персидском языке//Учен. зап. Ин-та востоковедения, Т. IX, 1954.
  152. Минорский В. Ф., История Ширвана и Дербенда Х-ХI вв., М., 1963
  153. Мовчан Г. Я. Древняя архитектура Аварии (горный Дагестан). Автореф. дис. докт. ист. н., М, 1970
  154. Мовчан Г. Я. Древняя архитектура Аварии, автореф., М., 1970
  155. Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. Извлечение сведений об абхазах, народов Северного Кавказа и Дагестана, пер. с древнегруз., предисл. и комм. Г. В. Цулая, М. . 1979;
  156. Мурадян П. М. Грузинская эпиграфика Армении, Ереван, 1977.
  157. Мусхелишвили Д. Л. Из исторической географии Восточной Грузии, Тб.,1982
  158. Народы Кавказа, Т. 1, М. 1960. С. 440
  159. Нарожный Е. И., О роли христианства в хулагидо-джучидских взаимоотношениях в предкавказской зоне// Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в ХII — ХVI вв. Р-н-Д., 1989
  160. Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа, М., 1990
  161. Нордестам И. И. Описание Антль-Ратля. 1832// История, география и этнография Дагестана, XVIII- XIX вв., М., 1958.
  162. Отчет о поездке в Дагестан летом 1882 г., Известия Географического Общества, М., Т. ХХ, СС. 423-424
  163. Отчет о работе горного отряда ДАЭ в 1955 г., РФ Даг. Музея.
  164. Очерки истории Дагестана, Т. 1, Махачкала, 1957.
  165. Папуашвили Т. Г. Вопросы истории Эрети. Очерки истории по социально-экономической и политической истории с древнейших времен и до первой четверти XII в., Тб., 1977
  166. Папуашвили Т. Г. Вопросы истории Эрети: Очерки истории по социально-экономической и политической истории (с древнейших времен до первой четверти XII в.). Тбилиси, 1971
  167. Пикуль М. И. Раскопки на реке Сулак//МАД, Т. 1, СС. 164-174.
  168. Прозрителев Г. Н. Древние христианские памятники Северного Кавказа, Ставрополь, 1906, СС. 12-14
  169. Расулов К. Бацадинцы, Махачкала, 1997. ав. яз.
  170. Рчеулишвили Л., Композиция трех крестов в архитектурном декоре грузинских храмов средневековья// IV Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тбилиси, 1983
  171. Сабинин Г. М., История грузинской церкви до конца IV в., СПб, 1877.
  172. Сагитова М. Д. Культовые памятники средневекового Аркаса//XV Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа, Махачкала, 1988
  173. Святославский А. А., Трошин А. А. Крест в русской культуре, М., 2000
  174. Северов Н. П., Памятники грузинской архитектуры, М., 1947.
  175. Семенов Л. П., Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии в 1925-1932 гг., Грозный, 1963
  176. СМОМПК, Т. 29, Тифлис, 1901. С. 50-114
  177. Социально-экономическое и политическое развитие Дидо в ХVIII- нач. ХIХ вв., Махачкала, 1977
  178. Такайшвили Е. Археологические экскурсии, разыскания и заметки, Вып. 2, Тифлис, 1905
  179. Тизенгаузен В. Г.,Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, М. -Л., 1941, II
  180. Тревер К. В., Очерки по истории и культуре Кавказской Албании IV в. до н. э. — VII в. н. э
  181. Тревер К. В., Очерки по истории и культуре Кавказской Албании IV в. до н. э. — VII в. н. э
  182. Труды предварительного комитета V археологического съезда в Тифлисе, Тифлис, 1882. С. 124
  183. Уварова П. С. Христианские памятники. МАК. Т. IV, М., 1894, табл. VII-VIII
  184. Услар П. К. Начало христианства в Закавказье и на Северном Кавказе, ССОКГ, 1869, Т. 2. отд. 1. С. 17.
  185. Услар П. К. Этнография Кавказа, Языкознание III, Ав. яз., Тифлис, 1889. С. 7
  186. Успенский Ф. История Византийской империи, СПб, 1912
  187. Хан-Магомедов С. О. Лезгинское народное зодчество, М.,1969.
  188. Хашаев Х. О., Общественный строй Дагестана в XIX в., М., 1961.
  189. Хвольсон Д. А. Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Ам Ахмеда-бен-Омар-ибн-Даста, СПб., 1869
  190. Хроника «Обращение Картли», Тбилиси, 1979
  191. Цулая Г. В. Грузинский «Хронограф» XIV в. о народах Кавказа//КЭС, Т. VII, М., 1980 Летопись Картли, пер. Г. В. Цулая, Тбилиси, 1982
  192. Чикобава А. С. Грузино-аварская надпись XIV в. из Дагестана. Сообщения Грузинского филиала АН СССР, Т. 1, № 4, Тбилиси, 1940, СС. 321-327
  193. Чикобава А. С., Грузино-аварская надпись ХIV в. из Дагестана. Сообщения Грузинского филиала АН СССР, Т. I, №4,Тбилиси, 1940
  194. Чубинашвили Г. Н. Вопросы истории искусства. Исследования и заметки, Т. 1, Тбилиси, 1970
  195. Чубинашвили Г. Н. Из истории средневекового искусства Грузии, М., 1990
  196. Чубинашвили Г. Н. Пещерные монастыри Давид-Гареджи, Тбилиси, 1948
  197. Ахмедов, Ш. М. К вопросу о становлении феодальных отношений в Дагестане// Вопросы истории Дагестана, Вып. 3, М-кала, 1975
  198. Шанидзе А. Г. Новооткрытый алфавит кавказских албанцев. Известия Института языка, истории и материальной культуры Груз. ФАН СССР, Т. IV, Вып. 1, 1938.
  199. Шервашидзе Л. А. Цкелари (Ацкар). Материалы по археологии Абхазии. Тбилиси. 1967
  200. Шигабудинов М. Ш. Аул Обода, Махачкала, 1998
  201. Шиллинг Е. М. Дагестанская экспедиция 1945 г. //КСИЭ, 1947
  202. Шиллинг Е. М. Изобразительное искусство народов горного Дагестана// Доклады и сообщения исторического факультета МГУ, кн. 9, М., 1950
  203. Шиллинг Е. М. Народы Кавказа. Малые народы Дагестана, М., 1998
  204. Шихсаидов А. Р. Вопросы исторической географии Дагестана X- XIV вв. (Лакз, Гумик) //Восточные источники по истории Дагестана, Махачкала, 1980
  205. Шихсаидов А. Р. Ислам в Дагестане., Махачкала, 1969
  206. Шихсаидов А. Р. Ислам в средневековом Дагестане, Махачкала, 1969
  207. Шихсаидов А. Р. О пребывании монголов в Рича и Кумухе// УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958
  208. Шихсаидов А. Р. О проникновении христианства и ислама в Дагестан// УЗ., Т. 3, Махачкала, 1957
  209. Шихсаидов А. Р. Распространение ислама в южном Дагестане в X- XV вв. // УЗ ИИЯЛ, Т. VI, Махачкала, 1959.
  210. Шихсаидов А. Р., Ислам в средневековом Дагестане (VII-XV вв.), Махачкала, 1969
  211. Шихсаидов А. Р., Магомедов Т. М., Оразаев Г. М. -Р. Дагестанские исторические сочинения, М., Наука, 1993// История Ирхана. Введение, перевод, комментарии А. Р. Шихсаидова.
  212. Шмерлинг Р. И. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии, Тб., I962
  213. Шмерлинг Р. О. Храм близ сел. Датуна в долине реки Аварское Койсу// Вторая научная сессия Института истории грузинского искусства., Тбилиси, 1956
  214. Эпиграфические памятники Сванетии X-XVIII вв. Тбилиси, 1988, груз. яз.
  215. Якобсон А. Л. Очерк истории зодчества Армении. М. -Л.,1950.
  216. Яковлев Н. Ф. Новое в изучении Северного Кавказа//Новый Восток, Вып. 5, М.,1924
  217. Яцунский В. К. Историческая география, М., 1955.

 


Примечания

[1] Иоанн де Галонифонтибус, Сведения о народах Кавказа (1404 г.), Баку, 1980, С. 15
[2] Козубский Е. И. Памятная книжка Дагестанской области, Темир-хан-Шура, 1895, С. 42
[3] П. К. Услар, Этнография Кавказа, Языкознание III, Ав. яз., Тифлис, 1889, С. 7
[4] Б. Г. Алиев, М-С. К. Умаханов, Историческая география Дагестана XVII — нач. XIX вв., Махачкала, 1999, С. 68-69
[5] Народы Кавказа, Т. 1, М. 1960, С. 440
[6] П. К. Услар, Начало христианства в Закавказье и на Северном Кавказе, ССОКГ, 1869, Т. 2. отд. 1, С. 17.
[7] М. М. Ковалевский, Закон и обычай на Кавказе, М., 1890, Т. 1, СС. 10-11
[8] Труды предварительного комитета V археологического съезда в Тифлисе, Тифлис, 1882, С. 124
[9] Отчет о поездке в Дагестан летом 1882 г., Известия Географического Общества, М., Т. ХХ, СС. 423-424
[10] «Кавказ», 1896, № 254, С. 2
[11] Г. Н. Прозрителев, Древние христианские памятники Северного Кавказа, Ставрополь, 1906, СС. 12—14
[12] Гасанов А. Асари Дагестан// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа, Вып. 46, Махачкала, 1929, С. 179.; Малачиханов Б., О прошлом Аварии, Махачкала, 1928; Каяев А. Материалы по истории лаков, РФ ИИЯЛ, Ф. 1, Оп. 1, Д. 444
[13] Н. Ф. Яковлев, Новое в изучении Северного Кавказа // Новый Восток, Вып. 5, М.,1924
[14] А. С. Башкиров, «Петрографика Аварии» (Труды секции археологии РАНИОН, Т. 5, М., 1930
[15] Е. М. Шиллинг, Народы Кавказа. Малые народы Дагестана, М., 1998
[16] Лавров Л. И. Этнография Кавказа, Л.,1982; Мовчан Г. Я. Древняя архитектура Аварии, автореф., М., 1970; А. И. Исламмагомедов// Материальная культура аварцев, Махачкала, 1963
[17] Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда, М., 1963
[18] В. М. Бейлис, Из истории Дагестана VI-XI вв. //Исторические записки, 1963, № 73
[19] Шихсаидов А. Р., О проникновении христианства и ислама в Дагестан // УЗ ИИЯЛ, Т. 3, Махачкала, 1956
[20] Атаев Д. М., Христианские древности Аварии, УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958
[21] Д. М. Атаев, Нагорный Дагестан в раннем средневековье (по материалам археологических раскопок Аварии)», Махачкала, 1963
[22] М. Р. Гасанов, Исторические связи Дагестана и Грузии, Махачкала, 1991
[23] Криштопа А. Е. Политическое развитие Дагестана в XIII XV вв., Махачкала, 1981, Деп. ИНИОН, №00263-82-11 ; Он же, О возможном происхождении дагестанского титула «нуцал»//Социальная терминология в языках Дагестана, Махачкала, 1989, С. 72-81
[24] История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII в., М., 1988
[25] Д. А. Хвольсон, Известия о хазарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-Ам Ахмеда-бен-Омар-ибн-Даста, СПб., 1869
[26] Н. А. Караулов, Сведения арабских географов IX -X вв. о Кавказе, Армении и Азербайджане// СМОМПК, Т. 32, Тифлис,1903
[27] Н. А. Караулов// СМОМПК, Т. 29, Тифлис, 1901, СС. 1-73
[28] СМОМПК, Т. 29, Тифлис, 1901, С. 50-114
[29] История Ширвана и Дербенда, М., 1963, С. 189; СМОМПК, Т. 38, Тифлис, 1908, С. 29-114
[30] Абу Мухаммад Ахмад Ибн-Асам ал-Куфи, Книга завоеваний, Баку, 1981, изд. «Элм», пер. З. М. Буниятова
[31] Извлечения из персидских сочинений, собранных В. Г. Тизенгаузеном и обработанных А. А. Ромаскевичем и С. Л. Волиным опубликованные в «Сборнике материалов, относящихся к истории Золотой Орды», М. -Л., 1941, Т. 1-2, Изд-во АН СССР
[32] М. Джанашвили Известия грузинских летописей и историков о Северном Кавказе и России// Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа., Вып. 22, Тифлис, 1897, СС. 1-65 ; «Летопись Картли», пер.,введ. и прим. Г. В. Цулая, Тб., Мецниереба, 1982
[33] Грузинский «Хронограф» XIV в. о народах Кавказа// КЭС, вып. VII, М., Н., 1980, СС. 193-201
[34] Вахушти Багратиони «История царства Грузинского», Тб., Мецниереба, 1976
[35] Мровели Леонти. Жизнь картлийских царей. Извлечение сведений об абхазах, народов Северного Кавказа и Дагестана, пер. с древнегруз., предисл. и комм. Г. В. Цулая, М. . 1979; Цулая Г. В. Грузинский «Хронограф» XIV в. о народах Кавказа//КЭС, Т. VII, М., 1980; Летопись Картли, пер. Г. В. Цулая, Тбилиси, 1982
[36] Минорский В. Ф., История Ширвана и Дербенда X-XI вв., М., 1963
[37] А. Р. Шихсаидов, Т. М. Магомедов, Г. М. -Р. Оразаев, Дагестанские исторические сочинения, М.,Наука, 1993// «Тарих Дагестан» Мухаммадрафи. Введение, перевод, комментарии А. Р. Шихсаидова
[38] А. Р. Шихсаидов, Т. М. Магомедов, Г. М. -Р. Оразаев, Дагестанские исторические сочинения, М., Наука, 1993// История Ирхана. Введение, перевод, комментарии А. Р. Шихсаидова.
[39] В. Г. Котович, Археологические работы в горном Дагестане//МАД, Махачкала, 1961, Вып. 2; Д. М. Атаев Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963; М. И. Исаков, Археологические памятники Дагестана, Махачкала, 1966
[40] Вопросы христианской культуры и исторической географии Аварии в свете результатов Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедиции АН ГССР и АН СССР//Материалы IV Международного симпозиума по грузинскому искусству, Тбилиси, 1983
[41] А. С. Башкиров. Петрографика Аварии. Труды секции археологии РАНИОН., М., 1930; Он же, Резьба по дереву и камню в Дагестане//Художественная культура Советского Востока, М. 1931; Н. Б. Бакланов Художественная культура Дагестана, «Новый Восток», кн. 5, М., 1925; Там же, Н. Ф. Яковлев, Новое в изучении Северного Кавказа; Е. М. Шиллинг, Изобразительное искусство народов горного Дагестана// Доклады и сообщения исторического факультета МГУ, кн. 9, М., 1950; П. М. Дебиров, О художественных образах в народно-декоративном искусстве аварцев//УЗ ИИЯЛ, Т. VI, Махачкала, 1959; Д. М. Атаев, Христианские древности Аварии//УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958; Д. М. Атаев, В. И. Марковин, Петрографика горной Аварии//УЗ ИИЯЛ, Т. XIV, Махачкала, 1965; П. М. Дебиров, Резьба по камню в Дагестане, М., 1966; Г. Я. Мовчан, Древняя архитектура Аварии (горный Дагестан) // автореф. дис. докт. ист. н., М., 1970; П. М. Дебиров, Следы грузино-дагестанских контактов в средневековых памятниках монументально-декоративного искусства//II Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тб., 1977; Марковин В. И. О христианизации горцев северо-восточного Кавказа и храме Датуна в Дагестане//Художественная культура средневекового Дагестана, Махачкала, 1987
[42] Е. Такайшвили. Археологические экскурсии, разыскания и заметки, Вып. 2, Тифлис, 1905, С. 63; А. С. Чикобава, Грузино-аварская надпись XIV в. из Дагестана. Сообщения Грузинского филиала АН СССР, Т. 1, № 4, Тбилиси, 1940, СС. 321-327; Н. Я. Марр. Албанская надпись: «Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях ИИМК», Вып. XV, М.,1947, СС. 238-252; Т. Е. Гудава. Две надписи (Грузинская и грузино-аварская) из Дагестана//Материалы по истории Грузии и Кавказа, Тбилиси,1954, Вып. 30, СС. 185-196; Д. М. Атаев, Каменные кресты из окрестностей Хунзаха // МАД, Т. 1, Махачкала, 1959, СС. 182-185; Е. М. Шиллинг, Дагестанская экспедиция 1945 г. //КСИЭ, 1947, С. 19
[43] Яцунский В. К. Историческая география, М., 1955, С. 21.
[44] Очерки истории Дагестана, Т. 1, Махачкала, 1957, С. 38.
[45] История Дагестана, М., Наука, 1967, Т. 1, С. 102.
[46] Бартольд В. В. Сочинения, М., 1965, Т. 3, С. 410.
[47]. Бейлис В. М. Из истории Дагестана VI –XI вв. // Исторические записки, 1963, Т. 3, С. 259.
[48] Там же,С. 258.
[49] Гаджиев В. Г. Сочинение И. Гербера «Описание стран и народов между Астраханью и рекою Курою находящихся» как исторический источник по истории народов Кавказа. М., 1979, С. 259.
[50] Караулов Н. А., Сведения арабских географов о Кавказе// СМОМПК, 1901, Вып. 29, С. 47; Вып. 38, С. 114.
[51] Бейлис В. М. Указ. соч., С. 251.
[53] Шихсаидов А. Р. Вопросы исторической географии Дагестана X- XIV вв. (Лакз, Гумик) //Восточные источники по истории Дагестана, Махачкала, 1980, С. 72.
[54] Бейлис В. М. Указ. соч., С. 262
[55] Миклухо-Маклай Н. Д. Географическое сочинение XIII в. на персидском языке//Учен. зап. Ин-та востоковедения, Т. IX, 1954. С. 205-206.
[56] Мровели Леонти, Жизнь картлийских царей: Извлечение сведений об абхазах, народах Северного Кавказа и Дагестана, М., 1979, С. 25.
[57] Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа IV- X вв. Л., 1979, С. 183-184.
[58] История Дагестана, Т. I, Махачкала, 1957, С. 123.
[59] Магомедов Д. М. Исторические сведения о дидойцах // ВИД., Махачкала, 1975, Вып. 2, С. 98-102.
[60] Алиев Б. Г., Союзы сельских общин Дагестана в ХVIII-первой половине ХIХ вв., Махачкала, 1999, С. 70
[61] Дагестанские исторические сочинения// «Тарих Дагестан» Мухаммедрафи, М. 1993, С. 103.
[62] Мусхелишвили Д. А. Из исторической географии Восточной Грузии, Тб., 1982. СС. 24-64.
[63] Там же, СС. 24-64.
[64] Атаев Д. М. Основные итоги историко-археологического изучения средневековой Ава рии// УЗ ИИЯЛ, Т. XI, Махачкала, 1963, С. 191.
[65] Материальная культура аварцев, Махачкала, 1967, С. 14.
[66] Алиев Б. Г., Союзы сельских общин Дагестана в ХVIII-первой половине ХIХ в., Махачкала, 1999, С. 64.
[67] Мирча Элиаде. Словарь религий, обрядов, верований, СПб, 1997, С. 308
[68] Успенский Ф., История Византийской империи, СПб, 1912, С. 709.
[69] История Дагестана, Махачкала, 1996, С. 125
[70] Давудов О. М. Материальная культура Дагестана албанского времени, Махачкала, 1996, С. 14.
[71] Мамедова Ф., Политическая и историческая география Кавказской Албании, Баку, 1986, С. 224
[72]Геюшев Р. Б., Христианство в Кавказской Албании, Баку, 1984.
[72] Там же, С. 55
[73] Буниятов З. М., Азербайджан в VII-IХ вв., Баку, 1969, С. 47.
[74] Буниятов З. М., Азербайджан в VII-IХ вв., Баку, 1969, С. 47.
[75] Тревер К. В., Очерки по истории и культуре Кавказской Албании IV в. до н. э. — VII в. н. э., С. 308
[76] Закарьяев А. А. Албания, письменность, Дагестан//Советский Дагестан, 1978, №4, СС. 57-60
[77] Шанидзе А. Г., Новооткрытый алфавит кавказских албанцев. Известия Института языка, истории и материальной культуры Груз. ФАН СССР, Т. IV, Вып. 1, 1938, С. 4.
[78] Атаев Б. М. Аварцы. История, язык, письменность, Махачкала, 1996, С. 41
[79] Шихсаидов А. Р. О проникновении христианства и ислама в Дагестан// УЗ., Т. 3, Махачкала, 1957, С. 64.
[80] Кудрявцев А. А. О месте духовенства в социальной структуре феодального Дербента//Духовенство и политическая жизнь на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма, М. 1985, С. 113-117.
[81] Бартольд В. В. Место прикаспийских областей в истории мусульманского мира, С. 672, Соч., Т. 2, Ч. 1, М., 1963.
[82] Кудрявцев А. А. О христианстве в Дербенте // X Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа, М., 1980, СС. 48-51.
[83] Дьяконов М. М. Очерк истории Древнего Ирана, М., 1961, С. 265.
[84] Шихсаидов А. Р. О проникновении христианства и ислама в Дагестан// УЗ. ИИЯЛИ, Т. 3, Махачкала, 1957, С. 62.
[85]Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда Х-ХI вв., М., 1963, СС. 46-47, 60-65.
[86] Там же, С. 65.
[87] Гамрекели В. Н. Двалы и Двалетия в I-ХI вв. н. э., Тб., 1961, С. 122.
[88] Гасанов М. Р. Исторические связи Дагестана и Грузии, Махачкала, 1991, С. 64.
[89] Меликшвили Г. А. Очерки истории Грузии, Тб., 1989, Т. 1, С. 46.
[90] Г. Н. Чубинашвили, Пещерные монастыри Давида Гареджи, Тбилиси, 1948, С. 122.
[91] Папуашвили Т. Г. Вопросы истории Эрети. Очерки истории по социально-экономической и политической истории с древнейших времен и до первой четверти XII в., Тб., 1977, С. 9.
[92] Мусхелишвили Д. Л. Из исторической географии Восточной Грузии, Тб.,1982, С. 16.
[93] Джуаншер. История Вахтанга Горгасала. Картлис Цховреба, Т. 1, С. 243.
[94] Папуашвили Т. Г. Указ. соч., С. 45.
[95] Там же, С. 56.
[96] Там же, С. 55.
[97] Там же, СС. 76-84
[98] Вахушти Багратиони, История царства грузинского, Тбилиси, 1976, С. 128.
[99] Магомедов М. Г., Образование Хазарского каганата, М., 1983, С. 170.
[100] Гмыря Л. Б. Языческие культы у гуннов Северо-Восточного Кавказа// Обряды и культы древнего и средневекового населения Дагестана, Махачкала, 1986, СС. 98-101
[101] Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании, Баку, 1984, С. 142.
[102] Артамонов М. И., История хазар, Л., 1962, СС. 189-191.
[103] Там же, С. 191.
[104] Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа, М., 1990, С. 247.
[105] Артамонов М. И. Указ. соч., С. 264.
[106] Новосельцев А. П., Указ. соч., С. 432.
[107] Артамонов М. И. Указ соч., С. 211.
[108] СМОМПК, Тифлис, 1908, Т. 38, С. 45.
[109] Там же, С. 52.
[110] Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа Х-ХIII вв., СПб, 1994, С. 165.
[111] Там же, С. 169.
[112] Кузнецов В. А. Алания в Х-ХIII вв., Орджоникидзе, 1971, С. 17.
[113] СМОМПК. Т. 38, Тифлис, 1908, С. 52
[114] Там же.
[115] Минорский В. Ф., Указ. соч., С. 54.
[116] Кулаковский Ю. А., Христианство у алан// Византийский временник, Т. 5, СПб., 1898, С. 167
[117] Гадло А. В. Указ. соч., С. 168
[118] СМОМПК, Т. 38, Тифлис, 1908, С. 115
[119] Атаев М. М. Авария в X-XV вв., Махачкала, 1996, С. 84
[120] СМОМПК. Т. 32., Тифлис, 1903, С. 47
[121] Гамбашидзе Г. Г. Вопросы христианской культуры и исторической географии Аварии в свете результатов Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедиции АН ГССР и АН СССР//Материалы IV Международного симпозиума по грузинскому искусству, Тбилиси, 1983.
[122] СМОМПК, Т. 38, Тифлис, 1908, С. 52.
[123] Там же, С. 115.
[124] Атаев Д. М Христианские древности Аварии, УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958, С. 170.
[125] Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963, С. 199
[126] Минорский В. Ф. Указ. соч., С. 134
[127] Там же,СС. 132-136
[128] Мусхелишвили Д. Л. Из исторической географии Восточной Грузии, Тб.,1982, С. 16
[129] Джуаншер. Сведения из жизни Вахтанга Горгасала//Мровели Леонти, Жизнь картлийских царей. Извлечение сведений об абхазах, народах Севрного Кавказа и Дагестана, пер., предисл. и комм. Г. В. Цулая, М., 1979, С. 243
[130] Папуашвили Т. Г. Указ. соч., С. 45
[131] Там же
[132] Минорский В. Ф. Указ. соч. С. 220
[133] Там же
[134] Бейлис В. М. Указ. соч., С. 260.
[135] Шихсаидов А. Р. Ислам в Дагестане, Махачкала, 1969, С. 99
[136] Абу Мухаммад ибн Асам ал Куфи. Книга завоеваний., пер. с арабского З. Буниятов, Баку, 1981, С. 55
[137] Ислам. Энциклопедический словарь. М., 1991, С. 56; А. Массэ, Ислам, М., 1962, С. 60-62
[138] Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа, М., 1999, С. 154
[139] Минорский В. Ф. Указ. соч., С. 64-65
[140] СМОМПК, Т. 32, Тифлис, 1903, С. 49
[141] Минорский В. Ф. Указ. соч., С. 100
[142] Там же, СС. 48,51, 53, 54, 65
[143] Мухаммад Рафи, Тарих Дагестан // Дагестанские исторические сочинения, М., 1993, С. 101
[144] Там же, С. 98
[145] Там же
[146] Минорский В. Ф. Указ. соч., С. 142
[147] Криштопа А. Е. О возможном происхождении титула «нуцал». // Социальная терминология в языках Дагестана, Махачкала, 1989, СС. 72-79.
[148] Джуаншер. История Вахтанга Горгасала// Картлис Цховреба, Т. 1, С. 243.
[149] Вахушти Багратиони, История царства грузинского, Тбилиси, 1976, С. 128.
[150] Метревели Р. В. Некоторые вопросы истории Грузии второй половины ХI в и первой четверти ХII вв., Тб., 1978, С. 217-221.
[151] Бердзенишвили М. М. Грузинские источники XI в. о социально-экономической истории Грузии, Тб., 1979, С. 117.
[152] Атаев Д. М. Христианские древности Аварии//УЗ ИИЯЛ, Т. 4, Махачкала, 1958, СС. 161-182; Дебиров П. М. Следы грузино-дагестанских контактов в средневековых памятниках монументально-декоративного искусства Дагестана// II Междунар. симпоз. по груз. искусству, Тб., 1977, С. 3.
[153] Айтберов Т. М. Древний Хунзах и хунзахцы, Махачкала, 1990, С. 37
[153]Мухаммад Рафи, Указ. соч., С. 101.
[155] Там же
[156] Шихсаидов А. Р. О пребывании монголов в Рича и Кумухе// УЗ ИИЯЛ, Т. IV, Махачкала, 1958, СС. 5-11.
[157] Шихсаидов А. Р. Ислам в средневековом Дагестане, Махачкала, 1969, С. 219.
[158] Там же, С. 201.
[159] Нарожный Е. И., О роли христианства в хулагидо-джучидских взаимоотношениях в предкавказской зоне// Северное Причерноморье и Поволжье во взаимоотношениях Востока и Запада в ХII — ХVI вв. Р-н-Д., 1989
[160] Там же, С. 206
[161] Г. В. Цулая, Грузинский «Хронограф» ХIV в. о народах Кавказа, С. 193//Кавказский этнографический сборник, Вып. VII, М., 1980
[162] Мухаммед Рафи, Указ. соч., С. 101
[162] Там же., С. 102
[164] Мухаммед Рафи, Указ. соч., С. 104
[165] Кекелидзе К. С. К истории грузинской культуры в эпоху монгольского господства // Этюды по истории древнегрузинской литературы., Т. 2, Тб., 1945, С. 318-319, груз. яз.; МАД, Т. II, 1961, С. 295
[166] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 50-51
[167] Шихсаидов А. Р. Распространение ислама в южном Дагестане в X- XV вв. // УЗ ИИЯЛ, Т. VI, Махачкала, 1959, С. 155
[168] Мухаммед Рафи, Указ. соч., С. 104
[169] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 50-51
[170] Айтберов Т. М, Иванов А. А., Казанбиев А. Д. Новые эпиграфические памятники с территории Аварии//Материалы сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований в Дагестане в 1976-1977 гг. Махачкала, 1978, С. 45
[171] Гербер И. Г., Описание стран и народов вдоль западного берега Каспийского моря//ИГЭД, М., 1958, С. 114
[172] Криштопа А. Е. Политическая история Дагестана во второй половине ХIV — начала ХV вв., Махачкала, 1988, Деп. 36965, СС. 47-48
[173] Криштопа А. Е. Указ. соч., С. 24
[174] История Дагестана, Махачкала, 1996, С. 304
[175] Тизенгаузен В. Г.,Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, М. -Л., 1941, II, СС. 123-124, 185-186
[176] Шихсаидов А. Р. Указ. соч., СС. 196-201
[177] Тизенгаузен В. Г., Т. II, СС. 123-124, 185-186
[178] История Дагестана, Махачкала, 1996, С. 322
[179] Магомедов Р. М. Дагестан. Исторические этюды, Вып. 2, Махачкала, 1975, С. 227-240
[180] Шихсаидов А. Р. Указ. соч., СС. 208-209
[181]Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963, С. 212
[181] Мурадян П. М. Грузинская эпиграфика Армении, Ереван, 1977, С. 285
[183] История Ирхана//Дагестанские исторические сочинения, М., 1993, С. 162
[184] Магомедов Р. М., Дагестан. Исторические этюды, Вып. 2., Махачкала, 1979, СС. 227-228
[185] Шихсаидов А. Р. Ислам в средневековом Дагестане (VII-XV вв.), Махачкала, 1969, С. 209.
[186] Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь, М., 1999, С. 5
[187] Магомедов Р. М. По аулам Дагестана, Махачкала, 1977, С. 38
[187] Там же
[188] Криштопа А. Е. Политическая история Дагестана во второй половине XIV-XV в., Махачкала, 1988, Деп. 36965. С. 27
[189] Там же
[190] Кацитадзе Д. В. Грузия на рубеже XIV- XV вв. (по данным персидских и персоязычных источников), Тб., 1975, С. 256
[191] Шихсаидов А. Р., Ислам в средневековом Дагестане (VII-XV вв.) Махачкала, 1969, СС. 208-212
[192] Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье. Махачкала, 1963,
[193] Бобровников В. О. Реконструкция этнической истории багулал по данным микротопонимики//Дагестанский лингвистический сборник, Вып. 3, М., 1996, С. 11;
[194] Абакаров А. И., Давудов О. М. Археологическая карта Дагестана, М., 1993, С. 189
[195] Исаков М. И. Археологические памятники Дагестана. Махачкала, 1966, С. 88-89
[196] Багулалы // Народы России. Энциклопедия. М., 1994, С. 101; Чамалалы// Там же, С. 394
[197] Шиллинг Е. М., Народы Кавказа. Малые народы Дагестана, М., 1993, СС. 171-174
[198] Бобровников В. О. Новые эпиграфические данные по истории ислама в Северо-западном Дагестане // Дагестанский лингвистический сборник, Вып. 6, М., 1999
[199] Айтберов Т. М. Древний Хунзах и хунзахцы. Махачкала, 1990, С. 106.
[200] Шиллинг М. Е. Народы Кавказа, Малые народы Дагестана, М. . 1993, СС. 156, 161, 170-172.
[201] Малачиханов Б. К вопросу о хазарском Семендере в Дагестане // УЗ ИИЯЛ, Т. 14, Махачкала, 1965, С. 15.
[202] Бобровников В. О. Реконструкция этнической истории багулал по данным микротопонимики//Дагестанский лингвистический сборник, Вып. 3, М., 1996, С. 6-14
[203] Малачиханов Б. Указ. соч., СС. 13-14
[204] Макарий, архиепископ Харьковский. История христианства в России до равноапостльного Князя Владимира, 2-е изд., СПб, 1868, С. 11
[205] Сабинин Г. М., История грузинской церкви до конца IV в., СПб, 1877, С. 15
[206] СМОМПК., Т. 38, Тифлис, 1908, С. 42
[207] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 317
[208] СМОМПК. Т. 26, Тифлис, 1899, С. 95-96
[209] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 54
[210] Там же.
[211] Багратиони Вахушти. История царства Грузинского., Тб., 1976, С. 132.
[212] Там же
[213] Асатиани Н. Ш., Кахетское царство в XV-XVI вв., Тб., 1989, С. 29-30.
[214] Магомедов Д. М. Социально-экономическое и политическое развитие Дидо в ХVIII- нач. ХIХ вв., Махачкала, 1977, С. 7; Магомедов Дж. Краткий исторический очерк о цезах, Махачкала, 1994; Магомедов Д. М. К вопросу о проникновении христианства в горный Дагестан//Материалы сессии, посвященной итогам экспедиционных исследований в Дагестане, тез. докладов, Махачкала, 1978, СС. 35-36
[215] Магомедов Д. М. Исторические сведения о дидойцах //ВИД, Махачкала, 1975, Т. 2, С. 107
[216] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 50-51
[217] Мухаммед Рафи, Указ соч., С. 103.
[218] Там же
[219] Магомедов Д. М. Исторические сведения о дидойцах, С. 107// ВИД, Махачкала, 1975, Т. 2
[220] Нордестам И. И. Описание Антль-Ратля. 1832// История, география и этнография Дагестана, XVIII- XIX вв., М., 1958, С. 323
[221] Гербер И. Г. Описание стран и народов вдоль западного берега Каспийского моря 1728 г. // История, география и этнография Дагестана ХVIII-ХIХ вв., М.,1958, С. 113
[222] Географическое и статистическое описание Грузии и Кавказа// Из путешествия акад. И. А. Гюльденштедта через Россию по Кавказским горам в 1770- 73 гг., СПб, 1809, С. 127
[223] Бартольд В. В., Улугбек и его время//Сочинения, М., 1964, Т. II, С. 45-46
[224] Тизенгаузен, II, С. 123.
[225] Малачиханов Б. Г. К вопросу о Хазарском Семендере в Дагестане// УЗ., Т. 14, Махачкала, 1965, С. 185
[226] Айтберов Т. М. Источники для изучения социальной структуры Дагестана ХV-ХVI вв., М., 1980, СС. 57-58
[227] Услар П. К., Яковлев М. Ф., Д. М. Атаев, Р. М. Магомедов и др.
[228] Магомедов Р. М. Дагестан. Исторические этюды. Вып. 2. Махачкала, 1975, С. 244–263
[229] Шиллинг Е. М. Народы Кавказа, М, 1993, С. 39
[230] Алиев Б. Г. Предания, Памятники, исторические зарисовки о Дагестане, Махачкала, 1988; Магомедов Р. М. По аулам Дагестана, Махачкала, 1977
[231] Тревер К. В., Очерки по истории и культуре Кавказской Албании IV в. до н. э. — VII в. н. э., М. -Л., 1959, С. 308
[232] Закарьяев А. А., Албания, письменность, Дагестан//Советский Дагестан, 1978, №4, С. 57-60
[233] Гукасян В. Л. О новонайденном списке албанского алфавита. //Советская тюркология, 1971, №2, СС. 130-135
[234] Буниятов З. М. Азербайджан в VII-IХ вв., Баку, 1969, С. 47
[235] Шихсаидов А. Р. О проникновении христианства и ислама в Дагестан// УЗ ИИЯЛИ, Т. 3, Махачкала, 1957, С. 64
сюда «впечатать» сноску №236 из текста. у меня не выходит.
[237] Папуашвили Т. Г. Вопросы истории Эрети: Очерки истории по социально-экономической и политической истории (с древнейших времен до первой четверти XII в.). Тбилиси, 1971. С. 19-21
[238] Алиев Б. Г. Предания, Памятники, исторические зарисовки о Дагестане, Махачкала, 1988 ; Магомедов Р. М. По аулам Дагестана, Махачкала, 1977
[239] Исаков М. И. Материалы к археологической карте Дагестана, Махачкала, 1966, С. 67, Табл. 10.
[240] Абакаров А. И., Давудов О. М. Археологическая карта Дагестана, М., 1993, С. 103
[241] Атаев Д. М. Средневековая Авария, М., 1962, С. 5-7
[242] Башкиров А. С. Петрографика Аварии. Труды секции археологов РАНИОН, Т. 5 М., 1930, С. 129
[243]Святославский А. А., Трошин А. А. Крест в русской культуре, М., 2000, С. 62
[244] Д. М. Атаев, Христианские древности Аварии, УЗ ИИЯЛ, Т. IV, М-кала, 1958, С. 165
[245] Там же, С. 170
[246] Там же, С. 179.
[247] Котович В. Г. Археологические работы в горном Дагестане//МАД, Т. 1, Махачкала, 1961, СС. 45-46; Атаев Д. М. Галлинский могильник — памятник средневековой Аварии (Сарира) //УЗ ИИЯЛИ, Т. 4, Махачкала, 1958, СС. 177-200
[248] МАД, Т. 3, Махачкала, 1973, СС. 47-57
[249] Пикуль М. И. Раскопки на реке Сулак//МАД, Т. 1, Махачкала, 1961, СС. 164-174
[250] Котович В. Г. Отчет о работе горного отряда ДАЭ в 1955 г. // МАД, Т. 2, Махачкала, 1961
[251] Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании, Баку, 1984, С. 110
[252] Магомедов М., Маммаев М. Кудалинская крепость// Советский Дагестан, № 6, 1971, С. 74-75
[253] Атаев Д. М. Археологические исследования в горном Дагестане осенью 1962 г. // МАД, Т. 3, Махачкала, 1973, СС. 52-57
[254] Магомедов Р. Г. Новые археологические находки из горного и плоскостного Дагестана// Горы и равнины Северо-Восточного Кавказа в древности и в средние века, Махачкала, 1991, С. 190
[255] Атаев Д. М. Раскопки Аркасского городища// Материалы сессии, посв. итогам археологических и этнографических исследований 1964 г. в СССР, Баку, 1965, С. 128-129.
[256] Атаев Д. М., Нагорный Дагестан..., С. 88
[257] Шихсаидов А. Р., Айтберов Т. М., Оразаев Г. М. -Р., Дагестанские исторические сочинения, М., 1993, С. 167
[258] Магомедов М. Г. Раннесредневековые церкви Верхнего Чирюрта //Советская Археология, 1979, №3, С 27
[259] Там же, СС. 186-201
[260] Декоративное искусство Армении, Ереван, 1977, СС. 149-154
[261] Геюшев Р. Б. Христианство в Кавказской Албании, Баку, 1984, СС. 88-90
[262] Атаев Д. М., Гаджиев М. С ., Сагитова М. Д., Культовые сооружения Аркаса, СС. 114-122. //Древняя и средневековая архитектура Дагестана, Махачкала, 1989
[263] Сагитова М. Д., Культовые памятники средневекового Аркаса//XV Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа, Махачкала, 1988, С. 84
[264] Хан-Магомедов С. О. Лезгинское народное зодчество, М.,1969, С. 134
[265] Кудрявцев А. А. О христианстве в Дербенте// Х Крупновские чтения по археологии Северного Кавказа, М., 1980, СС. 48-51
[266] Дагестанские исторические сочинения, М., 1993. С. 167
[267] Там же, С. 167.
[268]Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963, С. 201
[269] Там же
[270] Яковлев Н. Ф. Новое в изучении Северного Кавказа//Новый Восток, 1924, №5, С. 246; Исаков М. М., Указ. соч., 1966, С. 83
[271] Д. И. С., М.,1993, С. 166
[272] АКД, М, 1993, С. 191
[273] Северов Н. П. Памятники грузинского зодчества, М.,1947, С. 143
[274] Шмерлинг Р. О. Храм близ сел. Датуна в долине реки Аварское Койсу// Вторая научная сессия Института истории грузинского искусства., Тбилиси, 1956, С. 9
[275] Мовчан Г. Я. Древняя архитектура Аварии (горный Дагестан), Автореф. дис. докт. ист. н., М, 1970, С. 16
[276] Марковин В. И. О Христианизации горцев и северо-восточного Кавказа и храме Датуна в Дагестане// Художественная культура средневекового Дагестана, Махачкала, 1987, С. 37
[277] Магомедов М. Р., Дагестан. Исторические этюды., Махачкала, 1971, С. 149
[278] Ш. М. Ахмедов, К вопросу о становлении феодальных отношений в Дагестане//Вопросы истории Дагестана, Вып. 3, Махачкала, 1975, СС. 100-101
[279] Анчабадзе З. В. Из истории средневековой Абхазии, Сухуми, 1959, С. 249
[280] Дагестанские исторические сочинения, М., 1993. С. 167
[281] Джагмая Д. Г. Строительная керамика феодальной Грузии, Тб., 1980, СС. 39-40, 87 (груз. яз. с русс. рез.) ; Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, // УЗ ИИЯЛИ, Т. 4, Махачкала, 1958, С. 180
[282] Гамбашидзе Г. Г. Вопросы христианской культуры и исторической географии Аварии в свете результатов..., Тбилиси, 1983
[283] Беридзе В. В. Грузинская архитектура с древнейших времен до начала XX вв., Тб., С. 52
[284] АтаевД. М., Христианские древности Аварии// УЗ ИИЯЛИ, Т. IV. Махачкала, 1958, С. 170
[285] Атаев Д. М. Христианские древности Аварии, С. 175; М. Исаков, Указ. соч., № 981, С. 78
[286] Артамонов М. И., ... . в 1937-1938 гг., МАД, Т.? (уточни).
[287] Там же
[288] Шигабудинов М. Ш. Аул Обода, Махачкала, 1998, СС. 180-181
[289] СМОМПК, Т. 38, Тифлис, 1908. С. 52
[290] История Ирхана // Дагестанские исторические сочинения, М., 1993. С. 166
[291] «Тарих Дагестан» Мухаммадрафи // Дагестанские исторические сочинения. М., 1993, С. 96
[292] Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье. Махачкала, 1963. С. 206
[293] 5. История Дагестана, Махачкала, 1996, С. 267
[294] . Материальная культура аварцев, Махачкала, 1967, С. 116.
[295] История Ирхана//Дагестанские исторические сочинения, М., 1996, С. 166.
[296] Атаев Д. М. Указ соч., С. 206.
[297] Генко А. Н. Арабский язык и кавказоведение//Труды II сессии ассоциации арабистов, М. -Л. . 1941, С. 100
[298] Артамонов М. И., см. МАД (уточни)
[299] Котович В. Г. Археологические работы в горном Дагестане, МАД, Т. 2, Махачкала, 1961, С. 56
[300] Материальная культура аварцев, Махачкала, 1967, СС. 115-116.
[301] Дебиров П. М. Истоки дагестанского типа орнамента ленточного стиля («плетенки») //Художественная культура средневекового Дагестана, Махачкала, 1987, С. 49
[302] Атаев Д. М. Указ. Соч., С. 206
[303] Эпиграфические памятники Сванетии X-XVIII вв. Тбилиси, 1988, СС. 70-75, груз. яз.
[304] Гусейнов М. М. История с. Бацада, Махачкала, 1977, С. 38.
[305] К. Расулов, Бацадинцы, Махачкала, 1997, С. 8, ав. яз.
[306] Иосселиани И. Путевые заметки по Дагестану в 1861 г., Тифлис, 1862, С. 36
[307] СМОМПК, Вып. 22, Тифлис, 1897, СС. 50-51.
[308] Шиллинг Е. И. Указ. соч., С. 34.
[309] Магомедов Р. М. Дагестан. Исторические этюды, Вып. 2, Махачкала, 1975., С. 264-265
[310] Криштопа А. Е. Политическая история Дагестана во второй половине ХIV — нач. ХV вв., Махачкала, 1988, С. 51, деп. 36965.
[311]Там же, С. 65
[312] Хашаев Х. О., Общественный строй Дагестана в XIX в., М., 1961, С. 135
[313] Искаов М. И., Указ. соч. С. 68
[314] Магомедов Д. М. Исторические сведения о дидойцах//. ВИД, Махачкала, 1975, С. 103
[315] Дебиров П. М. О художественных образах в народно-декоративном искусстве аварцев (по материалам петрографики) // УЗ ИИЯИ, Т. VI, Махачкала, 1959, С. 200
[316] Башкиров А. С., Бакланов Н. Б., Любимова Г. Н., Миллер А. А., Марковин В. И., Дебиров П. М., Д. М. Атаев, А. Ф. Гольдштейн, др.
[317] Дебиров П. М. Указ. соч, С. 204.
[318] Марковин В. И. К методике изучения смыслового содержания средневековых петроглифов Северного Кавказа//Методика исследования и интерпретация археологических материалов Северного Кавказа, Орджоникидзе, 1988, СС. 126-128
[319] Дебиров П. М. Указ. соч., С. 231
[320] Атаев Д. М., Марковин В. И. Петрографика Горной Аварии// УЗ ИИЯЛИ,Т. ХIV, Махачкала, 1965
[321] Там же, С. 346.
[321] Кондаков Н. И. Опись памятников древностей в некоторых храмах и монастырях Грузии, СПб, 1890, СС. 6,7,13.
[322] Крупнов Е. И. Грузинский храм «Тхаба-Ерды» на Северном Кавказе, КС ИИМК, Вып. XV, 1947, СС. 116-125
[324] Атаев Д. М., Марковин В. И., Указ. соч., СС. 362-363
[325] Там же, С. 349.
[326] Гамбашидзе Г. Г. Указ. соч., С. 13
[327] Марковин В. И. К методике изучения смыслового содержания средневековых петроглифов Северного Кавказа//Методика исследования и интерпретация археологических материалов Северного Кавказа, Орджоникидзе, 1988, С. 102
[328] Башкиров А. С. Петрографика Аварии, Труды секции археологии Института архитектуры и искусствознания, Т. 5, М., 1930, С. 126; Шиллинг Е. М. Изобразительное искусство народов горного Дагестана//Доклады и сообщения исторического факультета МГУ, Вып. 9, М., 1950, СС. 46-47
[329] Айналов Д. В. Голгофа и крест на мозаике IV в., СПб, 1895, С. 283; Иерусалимская А. А. Предметы христианского культа из могильника Мощевая Балка//Художественные памятники и проблемы культуры Востока, Л., 1985, С. 108
[330] Чубинашвили Г. Н. Из истории средневекового искусства Грузии, М., 1990, С. 141
[331] Вилинбахов Г. В. Крест царя Константина в средневековой воинской геральдике Европы//Художественные памятники и проблемы культуры Востока, Л.,1985, СС. 189-190
[332] Фергюссон Дж. Христианский символизм, М., 1988
[333] Айналов Д. В. Эллинистические основы византийского искусства, СП б., 1901, СС. 197-200
[334] Хроника «Обращение Картли», Тбилиси, 1979, С. 322
[335] Рчеулишвили Л. Д. Композиция трех крестов в архитектурном декоре грузинских храмов средневековья// IV Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тбилиси, 1983
[336] Дебиров П. М. Резьба по камню в Дагестане, М., 1966, С. 15.
[337] Там же, СС. 83-84
[338] Там же, С. 204
[339] Айналов Д. В. Эллинистические основы византийского искусства, СП б., 1901, СС. 197-200
[340] Хроника «Обращение Картли», Тбилиси, 1979, С. 322
[341] Дебиров П. М. Указ. соч., С. 228
[342] Дебиров П. М. Резные камни в народно-декоративном искусстве аварцев// УЗ ИИЯЛИ, Т. VI, Махачкала, 1959, С. 214
[343]Айналов Д. В/ Некоторые христианские памятники Кавказа. М., 1895, С. 7.
[344] Чубинашвили Г. Н. Пещерные монастыри Давид-Гареджи, Тбилиси, 1948, С. 32
[345] Уварова П. С. Христианские памятники// МАК, Т. IV, М., 1894, табл. VII-VIII
[346] Уварова П. С., Указ. соч. табл. VIII
[347] Шервашидзе Л. А. Цкелари (Ацкар) // Материалы по археологии Абхазии. Тбилиси, 1967, СС. 45-46, рис. 3-4
[348] Гомелаури И. Г. Архитектура Эртацминдского храма//XVIII научная сессия Института истории грузинского искусства, Тб., 1962, СС. 12-13
[349] Айналов Д. В. Некоторые христианские памятники Кавказа, М., 1895, С. 7
[350] Шмеринг Р. О., Малые формы в архитектуре средневековой Грузии. Тб., 1962, С. 67
[351] Северов Н. П., Памятники грузинской архитектуры, М., 1947, С. 224
[352] Дебиров П. М. Указ. соч, С. 214, рис. 9
[353] Амиранашвили Ш. Я. История грузинского искусства, М., 1950, С. 213.
[353] Айналов Д. В. Некоторые христианские памятники Кавказа. М., 1895, С. 7
пропал №354, почему?
[355] Атаев Д. М. Нагорный Дагестан в раннем средневековье, Махачкала, 1963, С. 201
[356] Аладашвили Н. А. Монументальная скульптура Грузии (сюжетные рельефы V- XI вв.), М., 1977, СС. 217-218
[357] Кондаков Н. П. Очерки и заметки по истории средневекового искусства и культуры, Прага, 1929, С. 108
[358] Атаев Д. М. Христианские древности Аварии//УЗ ИИЯЛИ, Т. IV, Махачкала, 1958
[359] Амиранашвили Ш. Я. История грузинского искусства, М., 1963, рис. 26, 27; Г. Н. Чубинашвили Исследования и заметки//Вопросы истории искусства, Т. 1, Тбилиси, 1970, рис. 130; Якобсон А. Л. Очерк истории зодчества Армении, М. -Л.,1950, СС. 102-103
[360] Аладашвили Н. А. Монументальная скульптура Грузии (сюжетные рельефы V-XI вв.), М., 1977, С. 220
[361] Там же
[362] Геюшев В. М., Указ. соч., С. 108
[363] Атаев М. М., Авария в X- XV вв., Махачкала, 1995, СС. 19- 62
[364] Аладашвили Н. А. Указ. соч., С. 228
[365] Чубинашвили Г. Н. Болнисский Сион, Тб., 1940, С. 321
[366] Шмерлинг Р. О. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии, Тб., I962, С. 52
[367] Гамбашидзе Г. Л., К вопросу о культурно-исторических связях средневековой Грузии с народами Северного Кавказа. Тбилиси, 1977, С. 12.
[368] Гамбашидзе Г. Г. Вопросы христианской культуры и исторической географии Аварии в свете результатов Дагестано-грузинской объединенной археологической экспедиции АН ГССР и СССР, Тбилиси, 1983,С. 14.
[369] Дебиров П. М. Указ. соч., С. 22
[370] Дебиров П. М. Резьба по камню в Дагестане, М., 1966, С. 124
[370] Шмерлинг Р. О. Малые формы в архитектуре средневековой Грузии, Тбилиси, 1962, С. 178
[371] Дебиров П. М. Указ. соч., С. 22
[372] Кузнецов В. А. Алания в X-XIII вв., М., 1970, С. 44
[374] Ложкин М. Н. Каменная алтарная преграда храма №1 Ильичевского городища XII- XIII вв. в Отрадненском районе Краснодарского края // II Международный симпозиум по грузинскому искусству, Тбилиси, 1977, СС. 2-3.
[375] Гамбашидзе Г. Г. Указ. соч., Тб., 1983
[376] Чикобава А. С. Грузино-аварская надпись ХIV в. из Дагестана// Сообщ. Груз. филиала АН СССР, 1940, Т. 1,№4, СС. 324-327
[377] Гудава Т. Е. Две надписи (грузинская и грузино-аварская) из Дагестана// Материалы по истории Грузии и Кавказа. Вып. 30, Тб., 1954, СС. 195-196
[378] Атаев Д. М., Каменные кресты из окрестностей Хунзаха// МАД, Т. 1, Махачкала, 1959, СС. 175-182
[379] Гудава Т. Е. Две надписи (грузинская и грузино-аварская) из Дагестана// Материалы по истории Грузии и Кавказа. Вып. 30. С. 195
[380]Атаев Д. М., Нагорный Дагестан в раннее средневековье, Махачкала, 1969, С. 203
[381] Абакаров А. И., Магомедов Р. Г. Новые археологические находки из горного и плоскостного Дагестана// Горы и равнины Северо-Восточного Кавказа в древности и средние века, Махачкала, 1991, СС. 190-191
[382] Архимандрит Макарий, Памятники церковных древностей, СПб, 1857, С. 79.
[383] Такайшвили Е. Археологические экскурсии, разыскания и заметки, Вып. 2, Тифлис, 1905, С. 63.; Чикобава А. С. Грузино-аварская надпись ХIV в. из Дагестана//Сообщения Грузинского филиала АН СССР, Т. I, №4,Тбилиси, 1940, СС. 321-327; Марр Н. Я. Албанская надпись//Краткие сообщения о докладах и полевых исследованиях ИИМК, Вып. ХV, М.,1947, СС. 238-252; Гудава Т. Е. Две надписи (грузинская и грузино-аварская) из Дагестана//Материалы по истории Грузии и Кавказа, Тб.,1954, Вып. 30, СС. 185-196; Атаев Д. М. Каменные кресты из окрестностей Хунзаха// МАД, Т. I, Махачкала, 1959, СС. 182-185; Шиллинг Е. М. Дагестанская экспедиция 1945 г. //КСИЭ, 1947, С. 19
[384] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 52
[385] Гамбашидзе Г. Г., Древнегрузинские книги из Ингушетии// тез. Докл. V Крупновских чтений по археологии Северного Кавказа, Махачкала, 1975, С. 115; Семенов Л. П., Археологические и этнографические разыскания в Ингушетии в 1925-1932 гг., Грозный, 1963, СС. 59-60
[386] СМОМПК, Тифлис, 1897, Т. 22, С. 51.
[387] Там же, С. 52.
[388] Микаилов Ш. И. Очерки аварской диалектологии, М. -Л.,1959
[389] СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, СС. 50-51
[390] Кекелидзе К. С. К истории грузинской культуры в эпоху монгольского господства// Этюды по истории древнегрузинской литературы., Т. 2, Тб., 1945, СС. 318-319, груз. яз.
[391]Кекелидзе К. С. Иерусалимский канонарь VII в., Тифлис, 1912, СС. 124-148.
[392] СМОМПК, Т. 32, Тифлис, 1903, С. 47
[393]СМОМПК, Т. 22, Тифлис, 1897, С. 50-51
[394] Бердзенишвили Д. К. Из исторической географии Квемо-Картли (Юго-Восточная Грузия), Тб., 1965, С. 8
[395] Айтберов Т. М. Древний Хунзах и хунзахцы, Махачкала, 1990, С. 6.