Исламизация православных чувашей и чувашей-язычников Симбирской губернии в XIX — начале XX вв.

Кобзев А. В.
«Исламизация православных чувашей и чувашей-язычников Cимбирской губернии в XIX — начале XX века» // Отечественная история. — 2007 г. — № 5. — C. 120—126.

Кобзев Александр Викторович, кандидат исторических наук, старший преподаватель Ульяновского государственного педагогического университета им. И. Н. Ульянова.

 


 

Первые труды, посвященные исламизации чувашей, появились еще в XIX в. Дореволюционные исследователи рассматривали причины массового перехода крещеных татар в ислам и ассимиляции чувашей, марийцев и удмуртов татарами-мусульманами, а также различные меры для противодействия этому процессу. В сочинениях А. Ф. Можаровского, Н. Руновского, С. В. Чичериной, священника К. Прокофьева, М. П. Петрова, Я. Д. Коблова причины исламизации нерусских народов Среднего Поволжья сводились преимущественно к социальным и культурным аспектам их жизни. Исследователи отмечали тесное соседство народов Среднего Поволжья, близость языков (прежде всего чувашей и татар), а также скрытую миссионерскую деятельность мусульман. Каждый татарин объявлялся при этом пропагандистом ислама[1]. В работах советских историков И. Л. Морозова, Е. И. Чернышева, А. Н. Григорьева, Н. П. Гриценко, П. В. Денисова, Ю. И. Смыкова, В. Д. Димитриева переходы чувашей в ислам представлялись уже как социальный протест, направленный против национально-колониального угнетения, насильственной христианизации и русификации, как форма антикрепостнического движения национальной деревни Среднего Поволжья[2]. В работах В. Ф. Каховского, В. Д. Димитриева, П. В. Денисова, Г. Е. Кудряшова большое внимание уделялось проблеме религиозного синкретизма в верованиях чувашей[3]. Все исследователи отмечали постепенную ассимиляцию чувашей-мусульман среди татар[4]. Взаимосвязь изменения численности чувашей с их ассимиляцией татарами изучалась также В. М. Кабузаном, указавшим на уменьшение численности чувашей и увеличение числа татар в губерниях Среднего Поволжья в XVIII-XIX вв. [5] В исследовании Л. А. Таймасова переходы крещеных чувашей в ислам освещались в контексте их христианизации в первой половине XIX в. [6] Между тем, соответствующие процессы, проходившие в XIX — начале XX вв. в Симбирской губ., до сих пор не привлекали к себе особого внимания[7].

Согласно различным археологическим, эпиграфическим, письменным, фольклорным источникам и данным лингвистики, влияние мусульманства на чувашей прослеживается в Среднем Поволжье с X в. В период существования Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства чуваши заимствовали отдельные религиозные представления, персидскую и арабскую религиозную лексику. Одновременно формировались черты их языческого культа, нравы и особенности социальной организации. Постепенно у чувашей складывался язычески-мусульманский синкретизм с преобладанием домусульманских элементов[8]. Некоторые чуваши принимали ислам, чему способствовало смешанное расселение чувашей и татар в Среднем Поволжье, некоторая близость их культуры и языков[9]. В этих условиях иногда даже размывались этнические границы: например, в Свияжском уезде образовалась своеобразная группа молькеевских кряшен, у которых прослеживается как чувашский, так и татарский (предположительно — мишарский) этнический компонент[10].

С. 120

В середине XVI в. Среднее Поволжье вошло в состав Российского государства. С этого времени политика христианизации местных народов стала важным фактором, влиявшим на этнические процессы в регионе. Вследствие насильственного распространения христианства часть чувашей, не принявших православие, обратилась в ислам и впоследствии растворилась среди татарского населения. Начало этого процесса приходится на 1740-е гг. [11] Однако в Симбирской губ. самые ранние упоминания о переходе чувашей в ислам относятся к 1830-м гг. По свидетельству жителей д. Старое Шаймурзино Буинского уезда, на рубеже 1820 — 1830-х гг. приняли ислам язычники Яргунов и Батыршин, а в 1838—1839 гг. их примеру последовали еще 5 чувашских семей[12]. Судя по прошению, которое они направили оренбургскому муфтию в марте 1839 г., желание стать мусульманами возникло у них вследствие «совместного жительства с татарами и короткого, всегдашнего с ними обращения, тем более что в чувашской вере не нашли они ничего по богослужению основательного и религиозного при неимении духовных молитв и наставников»[13].

В мае 1839 г. архиепископ Симбирский и Сызранский Анатолий (Максимович) просил губернатора выяснить обстоятельства перехода в ислам чувашей-язычников д. Старое Шаймурзино, так как на основании предписания министра внутренних дел от 18 февраля 1839 г. следовало «обращать строжайшее внимание к преследованию подобных совращений». Тем не менее в 1843 г. Сенат прекратил преследование некрещеных чувашей, принявших ислам, оставив их на прежнем месте жительства. Кроме того, предписывалось строго внушить мулле И. Айбетову, чтобы он впредь не проповедовал ислам среди язычников[14].

В августе 1857 г. по инициативе удельной конторы Симбирской губ. началось крещение еще остававшихся в язычестве чувашей. По сведениям управляющего конторы, к 8 февраля 1858 г. в христианство было обращено до тысячи человек[15]. Принимавшие православие освобождались на 3 года от уплаты податей и получали личную свободу от несения рекрутской повинности[16]. Однако некоторые чуваши-язычники, лишенные возможности исповедовать свою веру, предпочитали переходить в ислам. Например, в селениях Городищи и Старые Татарские Чукалы Буинского уезда 9 чувашей отказались креститься и скрылись у местных татар-мусульман. На увещания священников принять православие они решительно заявили, что «если невозможно им уже пребывать... в язычестве, то они скорее изъявляют желание обратиться все в магометанство»[17]. Некрещеные и исповедующие ислам чуваши из селений Старое Шаймурзино и Новое Дуваново направили императору и оренбургскому муфтию прошения, в которых жаловались на действия властей, принуждавших их креститься. Чуваши просили разрешить им остаться мусульманами и ссылались на то, что в 1843 г. язычникам д. Старое Шаймурзино якобы было разрешено исповедовать ислам[18]. Среди язычников, не принявших православие, даже появился слух, «что будто бы правительству угодно дозволить им быть по-прежнему язычниками, или обратиться в магометанский закон»[19]. Жалобы на насильственное крещение поступали также от чувашей деревень Старые Татарские Чукалы, Средние Алгаши, Городищи и Три Избы Шемурши[20].

Жалобы были не беспочвенны. К примеру, 5 ноября 1857 г. управляющий Симбирской удельной конторы официально выражал недовольство тем, что в Шигалинском приказе, несмотря на распоряжение, сделанное 26 сентября 1857 г., многие язычники не были крещены. По его мнению, подобное промедление в «столь важном деле» было связано с «совершенным бездействием и невниманием приказного головы Васильева», которому делалось «строгое замечание» и поручалось принять все необходимые меры[21]. 14 января 1858 г. управляющий Буинским отделением Симбирской удельной конторы надворный советник Каминский докладывал, что по его указанию в Шигалинском приказе начались поиски скрывающихся от крещения чувашей-язычников. Разыскивались также семьи двоих братьев из д. Старые Татарские Чукалы Паркинского приказа, «упорных в своем заблуждении», «свыкшихся с исламизмом» и скрывающихся у татар. В с. Городищи Каминский вместе со священником 3 дня уговаривали семью чувашей перейти в православие, указывая, что семейство их «не может [быть] терпи-

С. 121

мо» в христианском селении и «непременно будет выселено». Однако те отвергли все уговоры: один из братьев убежал от приказного головы и спрятался в подполе, сбрив в знак протеста на голове волосы и надев тюбетейку, другой — упорно отказывался назвать свое имя, за что его высекли розгами и отправили на 6 дней на общественные работы[22].

Такие действия в Симбирской удельной конторе были признаны «насильственными» и совершенно излишними. В конце января 1858 г. голове Шигалинского приказа и управляющему Буинским отделением было предписано оставить в покое упорствующих язычников «до собственного их убеждения в заблуждениях»[23]. По-видимому, на это повлияли и распоряжения министра внутренних дел и председателя Департамента уделов, в которых предписывалось строго разобраться в обстоятельствах насильственного крещения. Во всяком случае 1 февраля 1858 г. помощник управляющего удельной конторы докладывал, что чуваши селений Старое Шаймурзино, Новое Дуваново, Старые Татарские Чукалы приняли православие добровольно[24].

В то же время не все чуваши, отказавшиеся в 1857 г. креститься и подавшие прошения о причислении к мусульманам, переходили в ислам. В действительности под этим предлогом некоторые из них желали по-прежнему остаться язычниками[25]. 15 июля 1864 г. четверо чувашей просили императора оставить их в языческой вере как признававших пророка Магомета и жаловались на начавшиеся в 1857 г. притеснения от удельного начальства, принуждавшего их принять христианство. Считая себя некрещеными, они отказались платить мирской сбор с прихожан (94 коп. с души) и доставлять строительный материал на ремонт церкви в с. Убей. По результатам проведенного в марте 1865 г. следствия оказалось, что трое из них желают быть язычниками, и только один намерен перейти в ислам[26].

В пореформенный период чуваши нередко присоединялись к «отступническим» движениям среди крещеных татар Симбирской губ. 25 июня 1866 г. старшина Кайсаровского волостного правления докладывал, что в д. Новоиркеево двое крещеных чувашей присоединились к «отпавшим» крещеным татарам (один из них вскоре вернулся в православие, другой же признался в «сообществе с крещеными татарами по ходатайству» и, как о нем сообщалось, будучи «воспитан в татарском образе жизни, не может изменить таковой и исповедовать православную веру и желает быть магометанином») [27]. В прошении на имя императора, составленном 19 марта 1866 г., старокрещеные чуваши д. Чепкас Ильметьево (33 человека) называли себя магометанами и просили разрешить им беспрепятственно соблюдать мусульманские обряды. Причем, как отмечал священник Малов, они называли себя «природными татарами». Лидером их был Василий Митрофанов, 6 лет учившийся в сельской школе и считавшийся ее лучшим учеником. Он поддерживал тесные контакты с участниками «отступнического» движения крещеных татар и вместе с некоторыми из них был сослан в 1866 г. в Туруханский край. В это время практически все жители д. Чепкас Ильметьево были склонны к «отпадению» в ислам (соблюдали уразу, праздновали пятницу, носили татарские костюмы и в быту разговаривали на татарском языке). В дальнейшем большинство этих чувашей осталось в числе православных, и, как отмечал священник Н. Крылов, в их религиозной жизни произошли заметные изменения: они «оставили намерение» перейти в ислам, перестали праздновать пятницу и соблюдать уразу. По свидетельству священника, на настроения в деревне заметно повлиял отказ удовлетворить прошение «отпавших» чувашей[28].

В «отступническом» движении 1866 — 1868 гг. участвовали и новокрещеные чуваши д. Старое Шаймурзино, обращенные в православие в 1857 г. Их уполномоченный Б. Исменеев ездил с прошением в Петербург. Хотя его поездка ничего не дала, вернувшись в родную деревню, Исменеев сообщил односельчанам, что их дело уладилось. Стремление перейти в ислам объяснялось в ходатайстве принудительностью обращения в христианство с 1857 г., тесной связью с татарами-мусульманами, привычкой к их образу жизни и преимуществом «татарской» веры над «русской». Так, Исменеев заявлял: «Русскую веру душа не принимает, татарскую веру мы больше знаем — кругом татары, а ваша русская вера тьма — исполнять нельзя»[29]. «Я и другие одножители мои, — говорил крещеный чуваш А. Абдреев из д. Чепкас Ильметьево, — сошлись на улице, разговаривали о верах — татарской и русской — и порешили перейти в татарскую, как

С. 122

признанную за лучшую»[30]. Но были и случаи, когда чуваши, побывав уже и мусульманами, и православными, возвращались к язычеству. 22 сентября 1871 г. Емелий Темиргалиев из д. Старое Шаймурзино показал на допросе, что хотя он 5 лет назад подписал Исменееву ходатайство о разрешении перейти в ислам, но теперь «не хочет ни татарской, ни русской веры», а желает «остаться в прежней своей чувашской вере»[31].

В конце 1860-х гг. переходы крещеных чувашей в ислам также имели место в деревнях Елховоозерное, Средние Алгаши, а в 1870 — 1880-е гг. — в селениях Трех-Болтаево и Большая Акса[32]. В конце XIX в. в Симбирской губ. «отступническое» движение крещеных татар и чувашей затрагивало деревни Большая Акса, Чепкас Ильметьево, Энтуганово, Новое Дуваново, Старое Шаймурзино, Старое Чекурское, Трех-Болтаево, Елховоозерное, Буинки и Чикилдым[33]. Однако правительство по-прежнему отказывалось признать крещеных татар и чувашей мусульманами.

Обеспокоенные исламизацией чувашей, православные священники и чиновники Министерства народного просвещения предпринимали различные меры для ограждения их от мусульманского влияния и укрепления в православной вере. Видный чувашский просветитель и инспектор чувашских школ Казанского учебного округа И. Я. Яковлев считал, что ислам вреден для этнического самосознания его народа[34]. В селениях, подверженных влиянию ислама, по инициативе Яковлева открывались миссионерские школы, в которых преподавался Закон Божий и распространялись православные книги, переведенные на чувашский язык. Со взрослыми учителя проводили религиозные беседы и привлекали их вместе с детьми к чтению и церковному пению на родном языке. Через некоторое время в этих школах были открыты домовые церкви, где служили священники-чуваши[35]. В начале XX в. священник К. Прокопьев отмечал, что «благодаря влиянию школы и христианских книжек на чувашском языке» убеждения и симпатии чувашей, «безусловно, перешли в сторону христианства»[36]. Важную роль в этом сыграло и внедрение в учебно-воспитательную практику православных инородческих школ педагогической системы И. Н. Ильминского.

Указ о свободе вероисповедания 17 апреля 1905 г. и манифест 17 октября 1905 г. не изменили статус чувашей-мусульман. Если «отпавшим» крещеным татарам было официально разрешено исповедовать ислам, то крещеные чуваши, согласно указу 17 апреля 1905 г., такого права не имели, поскольку до принятия христианства были не мусульманами, а язычниками. В указе же речь шла о том, что «лица, числящиеся православными, но в действительности исповедуя ту нехристианскую веру, в которой до присоединения к православию принадлежали сами или их предки, подлежат по желанию их исключению из числа православных»[37].

Руководствуясь положениями указа 17 апреля 1905 г., Симбирское губернское правление и духовная консистория отказали в ходатайствах о переходе в ислам крещеным чувашам деревень Тиньгаши и Сиушево Буинского уезда, а также д. Старое Шаймурзино Симбирского уезда[38]. Чуваши пытались обжаловать это решение, обратившись в Сенат с просьбой о пересмотре их дела. В результате буинскому исправнику пришлось провести повторное расследование, которое показало, что чуваши д. Сиушево с 1880 — 1890-х гг. «давно» и «упорно» уклоняются от исполнения православных обрядов и тайно исповедуют ислам. Тем не менее духовная консистория летом 1907 г. вновь отвергла их ходатайство. Не смирившись с таким решением, они в октябре 1907 г. направили прошение губернатору, а в мае 1908 г. — в Сенат. Но дело было передано в Синод, который отклонил прошения[39]. В 1907 г., несмотря на отказ властей признать их право исповедовать ислам, крестьяне д. Сиушево самовольно выстроили мечеть и, не таясь, стали исполнять мусульманские обряды[40]. Строительство мечети было признано незаконным, ив 1911 г. она была закрыта[41]. Впрочем, препятствуя организации религиозной общины в д. Сиушево, власти все же вынуждены были признать, что «все отпавшие чуваши твердо держатся магометанской религии» и надежды на их возвращение нет, поскольку дети, родившиеся после окончательного «отпадения» родителей, воспитываются ими «в духе и обычаях этой религии»[42].

Судьбы крещеных чувашей, принявших ислам еще в 1850 — 1870-х гг., сложились иначе. В начале XX в. они официально именовались в посемейных списках крещеными татарами

С. 123

и в 1905 — 1907 гг. получили возможность стать мусульманами. Ею воспользовались чуваши селений Старое Шаймурзино, Елховоозерное Симбирского уезда, Большая Акса, Старое Чекурское, Новое Дуваново, Буинка, Трех-Болтаево и Чепкас Ильметьево Буинского уезда[43]. К этому времени они уже не отличались от татар-мусульман и «отпавших» крещеных татар ни именами, ни одеждой, ни языком и даже называли себя татарами.

Чуваши-мусульмане положительно восприняли появившуюся в начале XX в. возможность открыто исповедовать свою веру[44]. «Теперь мы можем открыто молиться по магометанскому закону, — радовался И. Шамшетдинов из д. Сиушево. — Мы все очень довольны, что перешли в магометанство: раньше русских священников бывало не дождешься, а теперь всегда мулла под рукой. Прежде бывало, [что] священник все смеялся над нами, что мы татары, а что же нам делать, когда это нам нравится; как мы перешли в магометанство, то жить лучше стали, и татары помогают работой и не обижают больше»[45]. Приняв ислам и слившись с татарами, чуваши улучшили свое социальное положение по сравнению с теми, кто оставался в язычестве или в православии.

Однако православные чуваши не одобряли переход своих соплеменников в ислам, считая, что после этого неизбежно последует этническая ассимиляция, утрата родного языка, изменение самосознания и культурно-бытовых черт. В представлениях чувашей ислам являлся «татарской» верой, и исповедание его воспринималось как «переход в татары»: «Эпир тутара тухрамар» (дословно: «Мы вышли в татары»). К примеру, когда в 1906 г. в д. Тиньгаши решил стать мусульманином крещеный чуваш К. Степанов (по мнению священника, сбитый с толку своей «недостойной женой»), его родители не могли смириться с мыслью, что их сын когда-нибудь сделается «татарином»[46]. Проповеди священников, направленные против распространения мусульманства, также способствовали некоторому обособлению крещеных чувашей от татар-мусульман. В ряде селений со смешанным населением крещеные чуваши по инициативе священников даже возбуждали ходатайства об отделении от татар-мусульман в самостоятельное сельское общество[47].

Во многом это было связано с тем, что исламизация большинства жителей какой-нибудь деревни приводила к напряженным отношениям между оставшимися в православии и теми, кто принял ислам[48]. В д. Сиушево в 1905 г. было 50 дворов с чувашами, «отпавшими» в магометанство, и 20 дворов с православными[49]. Согласно показаниям христианина А. З. Макарова, «тем, кто остался в православии, стало от того трудно жить: в праздники нам давали общественную работу, обижали и били наших детей, обижали нас землей, лугами. Возвращаясь из церкви, часто мы терпели от отложившихся насмешки, и они бросали в нас, кроме того, камни и грязь. Вообще тяжело стало жить среди татар и отложившихся, особенно с последними. Между нами и отложившимися происходят постоянные ссоры и даже драки»[50]. Другой чуваш П. Г. Жарков также отмечал, что между крещеными и мусульманами были постоянные недоразумения и драки, причем последние всегда побеждали, так как их было большинство[51]. Чуваши-мусульмане отрицали все эти обвинения как несправедливые[52]. Однако некоторые из них не скрывали неприязни к церкви. К примеру, в 1906 г. И. Леонтьев был арестован на месяц за нанесение удара по Евангелию и оскорбление священника во время освящения домов православных чувашей[53]. Как объясняла его двоюродная сестра-христианка, Леонтьев хотел обратить в мусульманство своих племянников и был недоволен тем, что священник служил в её доме молебен[54]. Религия разделяла не только жителей деревни, но и некоторые семьи. Либерализация межконфессиональных отношений лишь обнажила всю сложность религиозных противоречий.

Несмотря на это, численность чувашей-мусульман Симбирской губ. в 1905—1907 гг. не превышала 400—600 человек. К 1911 г., согласно посемейным спискам, их насчитывалось 554, а по данным волостных правлений — всего 483 человека[55]. Возможно, в действительности их было несколько больше, но не более 1 тыс. человек. От общей численности чувашского населения Симбирской губ. (по данным переписи 1897 г. — 159 766 человек) их доля составляла 0,3—0,5%, от числа татар (133 977 человек) соответственно — 0,4—0,6 %. Таким образом, говорить о крупномасштабной исламизации и ассимиляции чувашей татарами-мусульманами во второй половине XIX — начале XX вв. не приходится.

С. 124


Примечания

[1] Можаровский А. Ф. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 год. М., 1880; Руновский Н. Очерки по истории просвещения инородцев Волжско-Камского края в связи с историей переводов на их языки до первой половины XIX века // Симбирские епархиальные ведомости (далее - СЕВ). 1901. N 2, 4, 7; его же. Контора новокрещенских дел // Там же. 1903. N 11; Чичерина С. В. У приволжских инородцев. Путевые заметки. СПб., 1905; Прокофьев К. К истории просвещения инородцев Казанского края в XVIII в. // СЕВ. 1905. N 2; Коблов Я. Д. О татаризации инородцев Поволжья. Казань, 1910; Димитриев В. Д. М. П. Петров: жизнь и научная деятельность // Историко-этнографические исследования в Чувашской АССР. Чебоксары, 1990. С. 8 - 10.

[2] Морозов И. Л. Экономика татарской пореформенной деревни и массовое движение татарского крестьянства 50 - 70-х гг. XIX в. // Материалы по истории Татарии второй половины XIX в. М.; Л., 1936; Григорьев А. Н. Христианизация нерусских народностей как один из методов национально-колониальной политики царизма в Татарии (с половины XVI в. до февраля 1917 г.) // Материалы по истории Татарии. Вып. 1. Казань, 1948; Чернышев Е. И. Татария в период разложения крепостного права // Там же; Гриценко Н. П. Удельные крестьяне Среднего Поволжья. Грозный, 1959; Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. Историко-этнографические очерки. Чебоксары, 1959; Смыков Ю. И. Крестьяне Среднего Поволжья в борьбе за землю и волю. Казань, 1973; Димитриев В. Д. Чувашия в эпоху феодализма. Чебоксары, 1986.

[3] Каховский В. Ф. Этногенез народов Среднего Поволжья и религиозный синкретизм // Проблемы развития атеизма в современных условиях. Чебоксары, 1973; его же. Этногенез чувашского народа и религиозный синкретизм // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Труды Научно-исследовательского института языка, литературы, истории и экономики при Совете министров Чувашской АССР. Вып. 86. Чебоксары, 1978; Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974; его же. Этноспецифика обыденной религиозности // Там же; Димитриев В. Д. Распространение христианства в чувашские народные массы в период феодализма //Там же; Денисов П. В. Проявление язычески-православного синкретизма в религиозных верованиях чувашского крестьянства в конце XIX - начале XX века // Там же.

[4] В частности, В. Д. Димитриев и В. Ф. Каховский высказали мнение о крупномасштабной ассимиляции чувашей среди татар Казанской губ. в XVII-XIX вв. Позже оно было оспорено Д. М. Исхаковым, считавшим размах ассимиляции сильно преувеличенным и полагавшим, что данный процесс развивался в основном не в Казанской, а в Самарской, Симбирской и Уфимской губерниях. См.: Димитриев В. Д. О динамике численности татарского и чувашского населения Казанской губернии в конце XVIII - начале XX веков // Ученые записки Чувашского научно-исследовательского института. Вып. 47. Чебоксары, 1969. С. 242 - 246; Каховский В. Ф. Этноним "чуваши" в письменных источниках // Актуальные проблемы археологии и этнографии Чувашской АССР. Чебоксары, 1982. С. 75 - 94; Исхаков Д. М. Расселение и численность татар в Поволжско-Приуральской историко-этнографической области в XVIII-XIX вв. // Советская этнография. 1980. N 4. С. 25 - 39; его же. Об этнической ситуации в Среднем Поволжье в XVI-XVII вв. (критический обзор гипотез о "ясачных" чувашах Казанского края) // Советская этнография. 1988. N 5. С. 141 - 146.

[5] Кабузан В. М. Народы России в XVIII в. Численность и этнический состав. М., 1990; его же. Народы России в первой половине XIX в. М., 1992.

[6] Таймасов Л. А. Христианизация чувашского народа в первой половине XIX в. Чебоксары, 1992.

[7] Непосредственно они затрагивались лишь в указанных выше работах С. В. Чичериной и Н. П. Гриценко.

[8] Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. Историко-этнографические очерки. Чебоксары, 1959. С. 63 - 64, 66 - 67, 75 - 77; Каховский В. Ф. Этногенез народов Среднего Поволжья и религиозный синкретизм // Проблемы развития атеизма в современных условиях. Чебоксары, 1973. С. 34; Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. С. 40, 64 - 65, 195; Димитриев В. Д. Распространение христианства и чувашские народные массы... С. 82; Михайлов Е. П. Золотоордынский и Казанскоханский периоды в истории Чувашии по археологическим данным // Исследование по истории Чувашии периода феодализма. Чебоксары, 1986. С. 17 - 18. В названных работах отмечается насильственное насаждение ислама в X-XVI вв. среди народов Среднего Поволжья, осуществляемое властями Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства. Напротив, М. Г. Худяков считал, что в Казанском ханстве сохранялась полная веротерпимость в соответствии с торговым характером городского населения и традициями Волжской Булгарии, а миссионерская проповедь осуществлялась мирным путем (см.: Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. Казань, 1990. С. 197 - 198); Закиев М. З., Кузьмин-Юманади Я. Ф. Волжские булгары и их потомки. Казань, 1993. С. 21 - 28.

[9] Каховский В. Ф. Этногенез чувашского народа... С. 62 - 63; История Чувашской АССР. Т. 1. Чебоксары, 1983. С. 57; Таймасов Л. А. Указ. соч. С. 86.

[10] Исхаков Д. М. Молькеевские кряшены: проблема формирования и демографическое развитие в XVIII - начале XX вв. // Молькеевские кряшены. Казань, 1993. С. 4 - 25.

[11] Кабузан В. М. Народы России в первой половине XIX в. С. 197; его же. Народы России в XVIII в. С. 142; Можаровский А. Ф. Указ. соч. С. 89; Кириллов Р. С Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Среднем Поволжье во второй половине XIX в. // История христианизации народов Поволжья. Критические суждения и оценки: Межвузовский сб. науч. трудов. Чебоксары, 1989. С. 60; Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. С. 238; Таймасов Л. А. Указ. соч. С. 86; Димитриев В. Д. Чувашия в эпоху феодализма. С. 133.

С. 125.

[12] Государственный архив Ульяновской области (далее - ГА УО), ф. 318, оп. 3, д. 230, л. 6 - 6 об., 10 - 11 об., 20, 24 - 24 об.

[13] Там же, л. 6 - 6 об., 11 - 12, 19 - 20, 43 - 45. Прошение по просьбе чувашей написал указной мулла д. Малая Цильна Ильяс Айбетов.

[14] Там же, л. 1, 89.

[15] Там же, оп. 1, д. 1082, л. 218 об.

[16] Там же, л. 218 об.

[17] Там же, л. 95.

[18] Там же, л. 177 - 179, 183 - 186, 189 - 191 об.; д. 1083, л. 10 - 10 об.

[19] Там же д. 1083, л. 286 - 286 об. Подобные слухи распространяли, в частности, крестьяне д. Средние Алгаши Данила Федотов и Семен Васильев.

[20] Там же, д. 1082, л. 213 - 213 об., 264 - 264 об., 289 - 289 об.

[21] Там же, д. 1083, л. 1 - 1 об.

[22] Там же, л. 79 - 80.

[23] Там же, л. 81 об.; д. 1082, л. 192.

[24] Там же, д. 1083, л. 179, 182, 209 - 209 об., 212, 215 об. - 217 об., 290 - 292 об.

[25] Там же, д. 1082, л. 289 - 289 об.; д. 1083, л. 10 - 10 об., 63 об.

[26] Там же, ф. 76, оп. 1, д. 22, л. 9 - 17.

[27] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 149, л. 24 - 24 об.

[28] Там же, д. 70, л. 9 - 10, 23 об.; д. 302, л. 3 - 4 об.; ф. 108, оп. 1, д. 50, л. 119 - 119 об.

[29] Там же, ф. 108, оп. 50, д. 10, л. 3, 14 - 19 об.

[30] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 70, л. 6.

[31] Там же, ф. 108, оп. 50, д. 10, л. 18 - 18 об.

[32] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 578, л. 121 - 121 об.; д. 839, л. 34; Журналы очередного и экстренного Симбирского уездного земских собраний. Симбирск, 1877. С. 16. Кроме того, влияние мусульманства на крещеных чувашей отмечалось современниками в деревнях Новые Алгаши, Альшихово и Тиньгаши. См.: Чичерина С. В. Указ. соч. С. 335, 380 - 382, 142 - 144.

[33] ГА УО, ф. 134, оп. 7, д. 577, л. 15 - 18, 53 - 70, 101 - 116; д. 578, л. 5 об. - 6, 9 - 10, 14 - 17, 20, 24, 27 - 28, 33 - 37, 51 - 54, 59 - 60, 95 об. - 101, 113 - 144 об.; Чичерина С. В. Указ. соч. С. 142. Сколько среди них было собственно чувашей выяснить практически невозможно.

[34] Прозоров С. Л. Особенности адаптации чуваш в условиях русского города (на примере Симбирска XIX - начала XX века) // Историко-этнографические исследования Симбирского Поволжья: сб. науч. ст. Ульяновск, 2002. С. 64.

[35] ГА УО, ф. 99, оп. 1, д. 308, л. 1 - 3. Так, на содержание миссионерской школы в д. Средние Алгаши Симбирская духовная консистория в конце 1870-х гг. ежегодно выделяла 150 руб. (не считая 60 руб., единовременно выданных на первоначальное обзаведение). См.: Журналы... С. 17 - 18.

[36] Чичерина С. В. Указ. соч. С. 142.

[37] ГА УО, ф. 88, оп. 4, д. 209, л. 108.

[38] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 1, 6 - 11; д. 1459, л. 1, 3, 8, 12; д. 1460, л. 1 - 1 об., 3 - 4, 12 об. - 13; оп. 4, д. 209, л. 101 - 102.

[39] Там же, д. 1460, л. 7 - 7 об., 25 - 27 об., 30 - 36, 38 об., 42, 46 - 47, 53, 58 - 58 об., 62.

[40] Там же, ф. 1, оп. 88, д. 2, л. 18, 28, 30 - 31 об.; оп. 93, д. 86, л. 4 - 4 об., 37 - 37 об.; ф. 88, оп. 1, д. 1460, л. 34 - 36; д. 1930, л. 27 - 27 об., 40, 52 - 52 об., 81 - 81 об., 102 - 102 об., 111 об.; ф. 108, оп. 39, д. 25, л. 17.

[41] Там же, ф. 1,оп. 93, д. 86, л. 18; ф. 88,оп. 1,д. 1930, л., л. 16 - 16 об., 27 - 27 об., 37 - 38, 40, 48, 72, 114, 118.

[42] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 6 - 8; д. 1930, л. 102 - 102 об.

[43] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1361, л. 15,18,20 об., 38 - 40; д. 1416, л. 4, 8 - 11; ф. 134, оп. 7, д. 70, л. 6 - 8 об.; д. 149, л. 1, 112 - 13 об.; д. 577, л. 15 - 18, 66 - 70; д. 578, л. 5 об. - 6, 118 - 123 об., 126 - 127 об., 133 - 133 об.; д. 807, л. 26, 34 - 40, 85, 104 - 105, 137 - 143, 189, 258 - 259; д. 816, л. 40 - 42, 47 - 51; ф. 318, оп. 1, д. 1082, л. 164 - 164 об., 180 об. -181 об.

[44] Там же, ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 34.

[45] Там же, л. 33 - 33 об.

[46] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 6 - 8.

[47] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 839, л. 7, 28 - 29, 32 - 35 об., 52 - 54 об.; д. 625, л. 7 - 7 об., 10 - 11 об.; ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 19 - 20 об.; Чичерина С. В. Указ. соч. С. 142.

[48] Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. С. 279.

[49] ГА УО, ф. 1, оп. 93, д. 86, л. 45.

[50] Там же, ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 15 - 15 об.

[51] Там же, л. 21 - 21 об.

[52] Там же, л. 17 - 18 об., 33 об. - 34 об.

[53] Там же, ф. 1, оп. 88, д. 1, л. 2 об., 34 - 37, 41.

[54] Там же, л. 9 об., 56 - 63.

[55] Там же, ф. 1, оп. 93, д. 86, л. 34 - 34 об., 45; ф. 88, оп. 1, д. 1361, л. 38 - 40; д. 1416, л. 8 - 10; д. 1457, л. 9; д. 1459, л. 1; д. 1460, л. 3 - 4,11 - 12, 31 - 32; д. 1930, л. 56 - 56 об., 64 - 71; ф. 134, оп. 7, д. 807, л. 104 - 105, 258 - 259; д. 816, л. 32, 40 - 42, 47 - 51; Наиболее важные статистические сведения об инородцах Восточной России и Западной Сибири, подверженных влиянию ислама. Казань, 1912. С. 62.

С. 126.

 


 

Источник: Исторический факультет Ульяновского госпедуниверситета

 

История России и ее регионов соткана из истории тесного взаимодействия и взаимовлияния ее народов. Одним из проявлений их этнокультурных взаимовлияний выступают межконфессиональные контакты, интенсивность, темп, формы и характер развития которых зависели от многих факторов — политических, социальных, культурных, хозяйственных. Иногда такие контакты сопровождались переходом части населения в другую веру, что приводило к радикальным изменениям в образе жизни, быте, идентификации неофитов. В истории Среднего Поволжья и Приуралья подобные процессы имели место издревле в связи с распространением ислама и христианства. В предлагаемой статье рассматривается исламизация православных чувашей и чувашей-язычников Симбирской губернии в XIX — начале XX вв.

Первые труды, посвященные данной проблеме, появляются еще в XIX столетии. В условиях массового отступничества крещеных татар в ислам, ассимиляции чувашей, марийцев, удмуртов в результате их исламизации татарами-мусульманами, дореволюционные исследователи задались вопросом о причинах этого процесса и возможных мерах противодействия. В сочинениях А. Ф. Можаровского, Н. Руновского, С. В. Чичериной, К. Прокофьева, Н. В. Никольского, М. П. Петрова, С. Багина, Я. Д. Коблова причины исламизации нерусских народов Среднего Поволжья главным образом сводились к социальным и культурным аспектам их жизни. Исследователи указывали на тесное соседство народов Среднего Поволжья в условиях пестрого этнического расселения. В случае с чувашами — на близость языков, а также на скрытую миссионерскую деятельность мусульман, когда каждый татарин объявлялся пропагандистом ислама. [1]

В работах советских историков И. Л. Морозова, Е. И. Чернышева, А. Н. Григорьева, Н. П. Гриценко, П. В. Денисова, Ю. И. Смыкова, В. Д. Димитриева переходы чувашей в ислам понимались уже как социальный протест, направленный против национально-колониального угнетения, насильственной христианизации и русификации, как форма антикрепостнического движения национальной деревни Среднего Поволжья. [2] В работах В. Ф. Каховского, В. Д. Димитриева, П. В. Денисова, Г. Е. Кудряшова большое внимание уделялось проблеме религиозного синкретизма в верованиях чувашей Среднего Поволжья. Так, Г. Е. Кудряшовым были описаны различные формы синкретизма и выделены варианты мусульмано-языческого и язычески-мусульманского синкретизма чувашей, возникшие ещё в X—XVI веках под влиянием ислама. Каждая форма синкретизма бытовала в определённой группе чувашей: первая среди чувашей, окончательно перешедших в ислам, вторая была свойственна крещёным чувашам и чувашам-язычникам, в чьих верованиях мусульманское влияние носило поверхностный характер. Кроме того, всеми исследователями отмечалась постепенная ассимиляция чувашей-мусульман среди татар. [3] В частности, В. Д. Димитриевым и В. Ф. Каховским высказывалось суждение о крупномасштабной ассимиляции чувашей среди татар Казанской губернии в XVII-XIX вв. [4] Позже это мнение было оспорено Д. М. Исхаковым, указывавшим, что размах ассимиляции сильно преувеличен, и что этот процесс в основном развивался не в Казанской губернии, а в Самарской, Симбирской и Уфимской. [5] Взаимосвязь изменения численности чувашей с их ассимиляцией татарами также изучалась известным демографом В. М. Кабузаном, отмечавшим уменьшение численности чувашей и увеличения татар в XVIII-XIX вв. в губерниях Среднего Поволжья. [6] В исследовании Л. А. Таймасова переходы крещёных чувашей Среднего Поволжья в мусульманскую религию рассматривались в контексте их христианизации в первой половине XIX века. [7]

При всей необделённости вниманием проблемы исламизации чувашей данный процесс, получивший определенное распространение в Симбирской губернии в XIX — начале XX вв., до сих пор остается неизученным. Специальных исследований по этой проблеме не выполнялось. Среди работ непосредственно затрагивающих исламизацию чувашей Симбирской губернии можно назвать труды С. В. Чичериной и Н. П. Гриценко. [8]

Согласно различным археологическим, эпиграфическим, письменным, фольклорным источникам, данным лингвистики влияние мусульманской религии на чувашей Среднего Поволжья относится к Х в. В эпоху Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства чуваши заимствовали отдельные религиозные представления, персидскую и арабскую религиозную лексику, формировались определённые черты языческого культа чувашей, их нравы, особенности социальной организации, складывался язычески-мусульманский синкретизм, где господствующим элементом оставался домусульманский. Некоторые чуваши даже переходили в мусульманскую веру. [9] На всём протяжении этнокультурных контактов татар и чувашей их совместное проживание в Среднем Поволжье, некоторая близость культуры и языков являлись важнейшими факторами, способствовавшими переходу части чувашского населения в ислам. [10] В некоторых случаях в условиях совместной жизни размывались этнические границы между чувашами и татарами, что приводило к весьма интересным результатам: например, в Свияжском уезде образовалась своеобразная группа молькеевских кряшен, в составе которых прослеживается чувашский и татарский (предположительно мишарский) этнический компонент. [11]

В середине XVI в. Среднее Поволжье вошло в состав Русского государства. С этого времени политика христианизации местных народов стала важным фактором, влиявшим на динамику их религиозных верований и развитие этнических процессов в регионе. Так, вследствие насильственного распространения христианства часть чувашей, не принявших православной веры, обратилась в ислам, и впоследствии растворилась среди татарского населения. Начало этого процесса приходится на 40-е годы XVIII вв. [12] Исламизация чувашей-язычников и православных чувашей была своеобразным антихристианским протестом, направленным «против национально-колониального угнетения». [13]

В XIX в. под влиянием выше отмеченных факторов некоторые чуваши Среднего Поволжья по-прежнему переходили в ислам. [14] В Симбирской губернии по данным архивных источников самые ранние упоминания о переходе чувашей в мусульманскую веру относятся к 30-м годам XIX века. По свидетельству жителей д. Старое Шаймурзино Буинского уезда, на рубеже 20-30-х гг. приняли ислам язычники Яргунов и Батыршин. [15] А в 1838-1839 гг. их примеру последовали ещё пять чувашских семей. [16] В марте 1839 г. они даже направили прошение оренбургскому муфтию с просьбой зачислить их в магометанскую веру. [17] Прошение по просьбе чувашей написал указной мулла д. Малая Цильна Ильяс Айбетов. [18] Желание стать мусульманами чуваши объяснили следствием «совместного жительства с татарами и короткого, всегдашнего с ними обращения, тем более, что в чувашской вере не нашли они ничего по Богослужению основательного и религиозного, при неимении духовных молитв и наставников». [19] Вероятно, не без влияния татар-мусульман новоявленные чуваши-мусульмане оценивали новую религию как лучшую, чем прежняя языческая вера.

В мае 1839 г. архиепископ Симбирской епархии просил губернатора выяснить обстоятельства перехода в ислам чувашей-язычников д. Старое Шаймурзино, так как на основании предписания министра внутренний дел от 18 февраля 1839 г., следовало «обращать строжайшее внимание к преследованию подобных совращений... ». [20] Однако в 1843 г. Правительствующий сенат постановил прекратить преследование некрещёных чувашей, принявших магометанскую веру, оставить их на прежнем месте жительства, а мулле И. Айбетову строго внушить, чтобы впредь не привлекал язычников в ислам. [21] Хотя в самом постановлении не говорится о причинах, побудивших Сенат принять подобное решение, но в отношении к предписанию министра внутренних дел оно выглядит непоследовательным. Вероятно, такое решение было принято на основании указа Екатерины II о веротерпимости. В целом же позиция государства в вопросах конфессиональной политики была предельно ясной и чёткой: по возможности крестить большинство нерусских народов империи и, в данном случае, в Среднем Поволжье, пресечь их исламизацию.

В августе 1857 г. под руководством удельной конторы Симбирской губернии началось крещение ещё оставшихся в язычестве чувашей. К 8 февраля 1858 г. по данным управляющего удельной конторы были обращены в христианство до тысячи чувашей-язычников. [22] За переход в православную веру департамент уделов даровал трёхлетнее освобождение от уплаты податей и личную пожизненную свободу от рекрутства. [23]

Однако некоторые чуваши-язычники, лишённые возможности по-прежнему исповедовать свою веру, и вопреки ожиданиям церкви и государства предпочитали перейти в ислам. Например, в селениях Городищи и Старые Татарские Чукалы Буинского уезда девять чувашей отказались креститься и скрылись у местных татар-мусульман. На все увещания священников принять православную веру они решительно заявили, что «если невозможно им уже пребывать ... в язычестве, то они скорее изъявляют желание обратиться все в магометанство». [24] Чуваши селений Старое Шаймурзино и Новое Дуваново направили прошения на высочайшее имя императора, оренбургскому муфтию и начальнику корпуса жандармов Симбирской губернии, в которых именовали себя некрещёными, исповедующими ислам, и жаловались на действия властей, принуждавших их к крещению. Чуваши просили разрешить им остаться в магометанской вере и при этом ссылались на прецедент, имевший место в 1843 г., когда язычникам д. Старое Шаймурзино якобы разрешено было исповедовать мусульманскую веру. [25]

Жалобы о насильственном крещении также поступали от чувашей других деревень: Старые Татарские Чукалы, Средние Алгаши, Городищи и Три Избы Шемурши. [26] При этом среди язычников, не принявших православную веру, даже появились слухи, «что будто бы правительству угодно дозволить им быть по-прежнему язычниками, или обратиться в магометанский закон... ». В частности, подобные слухи распространяли крестьяне д. Средние Алгаши Данила Федотов и Семён Васильев. [27]

Вскоре на жалобы чувашей последовало строгое распоряжение, сначала министра внутренних дел, а затем и председателя департамента уделов, разобраться в обстоятельствах насильственного крещения. [28] 1 февраля 1858 г. помощник управляющего удельной конторы докладывал, что чуваши селений Старое Шаймурзино, Новое Дуваново, Старые Татарские Чукалы приняли православие добровольно. [29]

Но всё же, как свидетельствуют документы того времени, жалобы на насильственное крещение были не беспочвенны. Например, 5 ноября 1857 г. в Шигалинский приказ из Симбирской удельной конторы было направлено грозное послание, в котором говорилось, что до сих пор, несмотря на распоряжение за № 1153 от 26 сентября 1857 г., многие язычники этого ведомства не были крещены. По мнению председателя удельной конторы, подобные промедления в «столь важном деле» были связаны с «совершенным бездействием и невниманием приказного головы Васильева». И ему председатель вынужден сделать «строгое замечание», чтобы впредь были приняты все необходимые меры к крещению язычников. [30]

Уже 14 января 1858 г. управляющий Буинским отделением Симбирской удельной конторы надворный советник Каминский докладывал, что по его указанию в Шигалинском приказе начались поиски скрывающихся от крещения чувашей-язычников. [31] Аналогичное распоряжение касалось семей двоих братьев д. Старые Татарские Чукалы Паркинского приказа, по выражению надворного советника, «упорных в своём заблуждении», «свыкшихся с исламизмом» и скрывающихся у татар. [32] В с. Городищи в течение трёх дней Каминский и священник увещали семью чувашей перейти в православие, так как семейство их «не может [быть] терпимо» в целом христианском селении и «непременно будет выселено». Но братья отвергли все «уговоры». Один из них убежал от приказного головы и спрятался в подполе. В знак протеста он сбрил на голове волосы и стал носить тюбетейку. А другой упорно отказывался назвать своё имя, за что его по приказу надворного советника высекли розгами (40 ударов) и отправили на шесть дней на общественные работы. [33]

Однако в Симбирской удельной конторе подобные меры были признаны «насильственными» и совершенно излишними, и в распоряжениях от 18 и 22 января 1858 г. голове Шигалинского приказа и управляющему Буинским отделением было предписано оставить в покое упорствующих язычников «до собственного их убеждения в заблуждениях». [34]

Во время христианизации в 1857 г. чувашей-язычников Симбирской губернии не все чуваши, отказавшиеся креститься, переходили в ислам, хотя и подавали прошения с просьбой зачислить их в магометанство. В действительности, под этим предлогом некоторые из них желали по-прежнему исповедовать языческую веру. [35] Судя по документам, самыми последовательными в стремлении стать мусульманами были семь чувашских семей в д. Старое Шаймурзино. [36] Их них, властям, в конце концов, удалось обратить в христианство шесть семей. [37]

Отголоски миссионерской деятельности Симбирской удельной конторы не заставили себя долго ждать. Уже в начале 60-х гг. XIX века канцелярией МВД Симбирской губернии было издано следующее распоряжение: «Крестьян Илендея Ишмулина, Махмута Илендеева, Антипа Биккулова, Абдина Аблязова, Алексея Алексеева, Матвея Семёнова и Емельяна Федотова за совращение крестьян д. Новое Дуваново и окрестных селений из православия в магометанство на основании 184, 19, 25 статьи уложения о наказаниях лишить всех прав состояния, сослать на каторжную работу в крепостях на 8 лет [... ]. С отступивших от православия, взыскать льготы, которыми они пользовались в течении трёх лет, и в рекрут.» [38] По архивным документам известно, что из названных крестьян в 1857-1858 гг. Антип Биккулов и Илендей Ишмулин в прошениях в разные правительственные ведомства жаловались на насильственное обращение в православную веру. [39] В прошении от 15 июля 1864 г. чуваши селений Средние Алгаши (Симулла Симуков и Альгиней Альгеев), Новое Дуваново (Абдюш Абдельменев) и Три Избы Шемурши (Мархеб Мульеров) просили оставить их в языческой вере, как признававших пророка Магомета. В прошении, составленном на высочайшее имя, они писали, что с давнего времени исповедуют язычество, а в 1857 году удельное начальство стало теснить их в христианство, о чём ранее они уже не раз подавали прошения с просьбой о защите. [40] По результатам следствия, проведённого в марте 1865 г., оказалось, что трое чувашей — С. Симухов (Семён Васильев), А. Альгеев (Александр Ефимов) и М. Мульеров (Юшан Трофимов) — желают быть язычниками, и только А. Абдульменев (Матвей Семенов) [41] намерен перейти в магометанство. [42] Считая себя некрещёными, чуваши отказались платить обязательный мирской сбор со всех христиан религиозного прихода (94 копейки с души) и доставить строительный материал (по одному бревну из лесной дачи с трёх душ) на ремонт церкви в с. Убеи. Эти обстоятельства и стали главной причиной, побудившей чувашей подать прошение на имя императора. [43]

В середине 60-х гг. XIX — начале ХХ века во время неоднократных «отступнических» движений крещёных татар Симбирской губернии к ним нередко присоединялись и крещёные чуваши ряда селений. Об этом свидетельствуют архивные документы и наблюдения современников. В начале ХХ в. священник К. Прокопьев писал, что крещёные чуваши селений Буинка, Сиушево, Чепкасы, Ильметьево, Чикилдым, Дуваново, Шаймурзино и Трёх-Болтаево участвовали в таких движениях и наряду с татарами ходатайствовали «об официальном разрешении им исповедовать мусульманскую веру». [44] Так, например, старшина Кайсаровского волостного правления 25 июня 1866 г. докладывал, что в д. Новоиркеево двое крещёных чувашей присоединились к «отпавшим» крещёным татарам. Правда, один из них, Семён Михайлов, вскоре вернулся в православную веру. А Филипп Григорьев, будучи «воспитан в татарском образе жизни, не может изменить таковой и исповедовать православную веру, и желает быть магометанином». Поэтому он и состоит, по собственному признанию, в «сообществе с крещёными татарами по ходатайству». [45]

Старокрещеные чуваши д. Чепкас Ильметьево (33 человека) в прошении от 19 марта 1866 г. на имя императора называли себя магометанами и просили оградить от притеснения властей в соблюдении мусульманских обрядов. [46] Кроме того, как отмечал священник Малов, они называли себя ещё и «природными татарами». [47] Лидером этих чувашей был Василий Митрофанов, проучившийся в сельской школе шесть лет и считавшийся её лучшим учеником. Он поддерживал тесные контакты с отдельными лидерами «отступнического» движения крещёных татар, и с некоторыми из них в 1866 г. был сослан в Туруханский край Восточной Сибири. [48]

Надо сказать, что в это время кроме названных крещёных чувашей, явно перешедших в ислам, практически все жители д. Чепкас Ильметьево были склонны к «отпадению» в мусульманскую религию. В их образе жизни прослеживалось религиозное и культурное влияние татар-мусульман. Чуваши соблюдали уразу, праздновали пятницу, носили татарские костюмы и в быту разговаривали на татарском языке. В дальнейшем, большинство этих чувашей остались в лоне православной церкви, и как отмечал священник Н. Крылов, в их религиозной жизни произошли заметные изменения. Они «оставили намерение» перейти в ислам, перестали праздновать пятницу и соблюдать уразу. От окончательного отпадения в мусульманство, по свидетельству православного священнослужителя Н. Крылова, их удержали высочайшие отказы царя на просьбу «отпавших» чувашей перейти в ислам. [49]

В отступническом движении 1866-1868 гг. также участвовали новокрещеные чуваши д. Старое Шаймурзино, обращённые в православие ещё в 1857 году. Их уполномоченный Бикбав Исменеев ездил с прошением в Санкт-Петербург. [50] Но поездка ровным счётом ничего не дала. В столице, его и ещё крещёного чуваша Махмута Ишметьева из д. Новое Дуваново задержали и препроводили к городскому полицмейстеру. Пробыв неделю в Санкт-Петербурге, Б. Исменеев вернулся в родную деревню и, несмотря на безрезультатность поездки, сообщил односельчанам, что их дело уладилось. [51]

По признанию участников этого ходатайства на их переход в ислам повлияли принудительное обращение в христианство в 1857 г., обстоятельства тесного и совместного проживания с татарами-мусульманами, образ их жизни, с которым они уже свыклись и, кроме того, некоторые представления о преимуществах «татарской» веры над «русской», появившиеся в чувашской среде. [52] О последнем, в частности, красноречиво высказался Бикбав Исменеев, заявив, что «русскую веру душа не принимает, татарскую веру мы больше знаем — кругом татары, а ваша русская вера тьма — исполнять нельзя... ». [53] Крещёный чуваш Абдульмень Абдреев, крестьянин д. Чепкас Ильметьево, говорил: «Я и другие одножители мои... сошлись на улице, разговаривали о верах: татарской и русской и порешили перейти в татарскую, как признанную за лучшую... ». [54]

Но, были и такие случаи, когда чуваши, побывавшие уже в мусульманской и православной верах, возвращались в прежнюю языческую религию. Так поступил Емелий Темиргалиев участник ходатайства крещёных чувашей д. Старое Шаймурзино. На допросе от 22 сентября 1871 г. он показал, что за пять лет до этого подписал приговор Бикбаву Исменееву о ходатайствовании у царя разрешения перейти в ислам. Теперь же, он «не хочет ни татарской, ни русской веры», а желает «остаться в прежней своей чувашской вере». [55]

В конце 60-х гг. XIX века переходы крещёных чувашей в ислам были отмечены в деревнях Елховоозёрное, Средние Алгаши, в 70-80-х гг. — в селениях Трёх-Болтаево и Большая Акса. [56] Кроме того, по наблюдениям современников влияние мусульманской религии на крещёных чувашей Симбирской губернии имело место в деревнях Новые Алгаши, Альшихово и Тиньгаши. [57]

Обеспокоенные исламизацией чувашей, православные священники и чиновники министерства народного просвещения во второй половине XIX — начале XX века предпринимали различные меры для ограждения крещёных чувашей от татаро-мусульманского влияния и их укрепления в православной вере. Например, в тех чувашских селениях, где население было подвержено влиянию мусульманской религии, по инициативе инспектора чувашских школ Казанского учебного округа открывались миссионерские школы. Там преподавали закон Божий, практиковалось церковное пение, читали православные книги на чувашском языке. С взрослыми учителя проводили религиозные беседы и привлекали к чтению религиозных книг и церковному пению на чувашском языке вместе с детьми. Спустя некоторое время с разрешения министерства народного просвещения в этих школах были открыты «домовые» церкви, где священниками были чуваши. [58]

В 70-х гг. XIX века инспектор чувашских школ по Симбирской губернии И. Я. Яковлев ходатайствовал в местном православно-миссионерском комитете об открытии подобной миссионерской школы в д. Средние Алгаши. Видный чувашский просветитель считал, что в вопросе религиозного выбора ислам вреден для этнической самоидентификации его народа. [59] Симбирская духовная консистория поддержала инициативу И. Я. Яковлева, распорядившись ежегодно выделять на содержание школы 150 рублей и единовременно 60 рублей на первоначальное обзаведение. [60]

В начале ХХ века священник К. Прокопьев отмечал, что «благодаря влиянию школы и христианских книжек на чувашском языке», убеждения и симпатии чувашей, «безусловно, перешли в сторону христианства». [61] И важную роль в этом сыграло внедрение в учебно-воспитательную практику православных инородческих школ педагогической системы И. Н. Ильминского.

Кроме того, приходские священники и благочинные церковных округов проводили специальную антимусульманскую пропаганду среди чувашского населения, разъясняли ему преимущества христианства перед исламом и «доказывали его ложность». [62] По свидетельству священников, эти мероприятия способствовали некоторому обособлению крещёных чувашей от татар-мусульман и возникновению между ними напряжённых отношений. Крещёные чуваши ряда селений со смешанным населением по инициативе священников возбуждали ходатайства об отделении от татар-мусульман в самостоятельное общество, и даже об образовании селения. [63]

В Симбирской губернии в конце XIX века произошло новое отступническое движение крещёных татар. В нём приняли участие крещёные чуваши шести деревень: Большая Акса, Чепкас Ильметьево, Энтуганово, Новое Дуваново, Старое Шаймурзино и Старое Чекурское. [64] Прошения также подавали крещёные татары селений Трёх-Болтаево, Елховоозёрной, Буинки и Чикилдым, в которых ранее уже отмечались отдельные переходы крещёных чувашей в мусульманскую веру. [65] Правда, по имеющимся источникам невозможно выяснить, сколько их было к этому времени в составе «отпавших» крещёных татар. Но правительство в очередной раз отказало в удовлетворении прошений, и крещёные татары вместе с чувашами не получили официального статуса мусульман.

Мало что изменилось в правовом положении чувашей-мусульман в начале XX века. Принятые в ходе первой русской революции либеральные законопроекты — манифест 17 октября 1905 г. о свободе вероисповедания и высочайший указ 17 апреля 1905 г. — не изменили статус православных чувашей и чувашей-язычников, перешедших в ислам. Если «отпавшим» крещёным татарам был официально разрешён переход в ислам, то чувашам в этом было отказано, поскольку по указу от 17 апреля 1905 г. крещёные чуваши не имели права перехода в ислам, так как до принятия христианства они были язычниками, а не мусульманами. Указ гласил, что «лица, числящиеся православными, но в действительности исповедуя ту нехристианскую веру, в которой до присоединения к православию принадлежали сами или их предки, подлежат по желанию их, исключению из числа православных». [66] Таким образом, по смыслу указа, православным чувашам следовало вернуться в язычество, но этого не могли допустить государство и церковь.

Руководствуясь положениями указа от 17 апреля 1905 г., Симбирское губернское правление и духовная консистория отказали в ходатайствах о переходе в ислам крещёным чувашам д. Тиньгаши и Сиушево Буинского уезда и д. Старое Шаймурзино Симбирского уезда. [67] Чуваши двух последних деревень пытались обжаловать это решение, составив прошение в Сенат с просьбой о пересмотре их дела. В результате, по прошению чувашей д. Сиушево буинскому уездному исправнику пришлось провести повторное расследование, которое показало, что эти чуваши, «давно» и «упорно» — с 80-90-х гг. XIX в. — уклоняются от исполнения обрядов православной веры и тайно исповедуют ислам. Но духовная консистория летом 1907 г. вновь отвергла ходатайство этих чувашей. Не смирившись с таким решением, они, в октябре 1907 г. направили прошение на имя губернатора, а в мае 1908 г. — в Правительствующий Сенат. Дело было передано в Синод, который отклонил их прошения. [68]

Тем не менее, несмотря на все отказы властей признать их право исповедовать ислам, крестьяне д. Сиушево в 1907 г. самовольно выстроили мечеть, и уже не таясь, стали исполнять обряды мусульманской религии. [69] Но вскоре губернские власти пресекли все попытки чувашей организовать свой религиозный быт. Строительство мечети было признано незаконным, и в 1911 г. она была закрыта. [70] Хотя попытка чувашей-мусульман д. Сиушево организовать религиозную общину потерпела неудачу, власти вынуждены были признать, что «все отпавшие чуваши твёрдо держатся магометанской религии» и надежды на их возвращение нет, тем более что родившиеся дети после окончательного «отпадения» родителей, воспитываются ими «в духе и обычаях этой религии». [71]

Совсем по-другому сложилась судьба крещёных чувашей, принявших ислам ещё в 50-70-х гг. XIX вв. В начале ХХ столетия властями они официально именовались в посемейных списках крещёными татарами. И в 1905-1907 гг. в их составе смогли легализоваться и стать мусульманами, к примеру, чуваши селений Старое Шаймурзино, Елховоозёрное Симбирского уезда, Большая Акса, Старое Чекурское, Новое Дуваново, Буинка, Трёх-Болтаево и Чепкас Ильметьево Буинского уезда. [72] К этому времени они уже не отличались от татар-мусульман и «отпавших» крещёных татар ни именами, ни одеждой, ни языком и даже называли себя татарами.

Согласно различным данным численность чувашей-мусульман Симбирской губернии в 1905-1907 г. составляла 400-600 человек. Так, по сведениям посемейных списков их насчитывалось 554 человека, [73] а по данным волостных правлений к 1911 г. их было всего 483 человека. [74] Надо полагать, что в действительности во второй половине XIX — начале XX вв. чувашей мусульман Симбирской губернии было несколько больше, чем указано в источниках. Возможно, их численность в это время составляла 600-800 человек. От общей численности чувашского населения (159766 чел.) по данным переписи 1897 г. их доля равняется 0, 3-0, 5 %, соответственно — татарского (133977 чел.) — 0, 4-0, 6%. Таким образом, говорить о крупномасштабной исламизации и ассимиляции чувашей татарами-мусульманами не приходится.

Чуваши-мусульмане положительно воспринимали новую самоидентификацию и саму возможность открыто исповедовать магометанскую веру, появившуюся в начале XX века в связи с заметными послаблениями в конфессиональной политике властей. Например, чуваш Имадетдин Измайлов (Иван Фёдоров), житель д. Сиушево, говорил по этому поводу: «Мы очень рады, что можем, открыто молиться, так как нам нравиться и что прятаться больше не нужно». [75] Его односельчанин Ибрагим Шамшетдинов (Николай Спиридонов) признался: «Теперь мы можем открыто молиться по магометанскому закону. Мы все очень довольны, что перешли в магометанство: раньше русских священников бывало не дождёшься, а теперь всегда мулла под рукой. Прежде бывало, [что] священник всё смеялся над нами, что мы татары, а что же нам делать, когда это нам нравиться; как мы перешли в магометанство, то жить лучше стали, и татары помогают работой и не обижают больше». [76] Чуваши, приняв ислам и став татарами, улучшили своё социальное положение в сравнении с чувашами, оставшимися в язычестве и православии. Однако православные чуваши не одобряли переход в ислам своих соплеменников, так как считали, что после этого неизбежно следовала этническая ассимиляция. К примеру, когда в 1906 г. решил стать мусульманином крещёный чуваш К. Степанов крестьянин д. Тиньгаши, как писал священник, сбитый с толку своей «недостойной женой», его родители не могли смириться с мыслью, что сын их сделается когда-нибудь «татарином». [77]

В отдельных случаях исламизация большинства жителей какой-нибудь деревни сопровождалась напряженными отношениями в быту между оставшимися в православии чувашами и теми, кто принял ислам. [78] Так, например, обстояло дело в д. Сиушево. Здесь в 1905 г. было 50 дворов с чувашами «отпавшими» в магометанство и 20 дворов с православными христианами. [79] В частности, согласно показаниям крещёного чуваша А. З. Макарова: «Тем, кто остался в православии, стало от того трудно жить: в праздники нам давали общественную работу, обижали и били наших детей, обижали нас землёй, лугами. Возвращаясь из церкви, часто мы терпели от отложившихся насмешки, и они бросали в нас, кроме того, камни и грязь. Вообще тяжело стало жить среди татар и отложившихся, особенно с последними. Между нами и отложившимися происходят постоянные ссоры, и даже драки». [80] Другой чуваш П. Г. Жарков отмечал, что между крещеными и мусульманами были постоянные недоразумения и драки, причём отложившиеся всегда побеждали, так как их было большинство [81]. Их соседи, чуваши-мусульмане отрицали все эти обвинения, как несправедливые. [82] Однако некоторые из чувашей-мусульман действительно относились к крещёным чувашам и к церкви с неприязнью. Так, в 1906 г. чуваш-мусульманин д. Сиушево Игнатий Леонтьев, был признан виновным и подлежал аресту на один месяц за оскорбление священника во время водоосвящения домов крещёных чувашей и за нанесение удара по Евангелию в руках сопровождавших священника мальчиков. [83] Действия обвиняемого, согласно же объяснениям его двоюродной сестры, православной чувашки, были вызваны тем, что церковная служба проходила в её доме, где произошел этот инцидент. Ее брат намеривался обратить в мусульманскую веру живших у неё племянников и поэтому неодобрительно отнёсся к действиям священника, решившего провести службу в этом доме. [84] Таким образом, религия разделяла не только жителей деревни, но и некоторые семьи, привнося в отношения родственников определённую долю конфликтности. Либерализация этноконфессиональных отношений обнажила всю сложность религиозных противоречий в чувашской среде.

В заключение можно подвести следующие итоги. Документально исламизация чувашей Симбирской губернии прослеживается с начала XIX столетия, на протяжении которого православные чуваши и чуваши-язычники неоднократно переходили в ислам, нередко совместно с крещеными татарами. Смена вероисповедания была обусловлена комплексом социокультурных и политических факторов, среди которых можно выделить близость языка и быта чувашей и татар, их тесное соседство, длительные культурные контакты и безусловно насильственная христианизация чувашей. По различным оценкам численность чувашей-мусульман Симбирской губернии в XIX — начале XX вв. не превышала 1000 человек. В представлениях чувашей-мусульман (и не только для них) ислам являлся «татарской» верой, и переход в мусульманское вероисповедание воспринимался ими как «переход в татары» («Эпир тутара тухрăмăр» — дословно: «Мы вышли в татары»). Ислам чуваши расценивали как более лучшую веру, чем язычество или православное христианство. В условиях исторически сложившегося исламо-христианского пограничья в Среднем Поволжье и Приуралье исламизация чувашей, о чем свидетельствуют материалы по Симбирской губернии, в конечном итоге, оборачивалась этнической ассимиляцией, что проявилось в смене самосознания, утрате родного языка и изменении культурно-бытовых черт.

Примечания

[1] Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974. С. 38, 333; Димитриев В. Д. М. П. Петров: жизнь и научная деятельность // Историко-этнографические исследования в Чувашской АССР. Чебоксары, 1990. С. 8-10; Коблов Я. Д. О татаризации инородцев Поволжья. Казань, 1910; Можаровский А. Ф. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 год. М., 1880; Руновский Н. Очерки по истории просвещения инородцев Волжско-Камского края в связи с историей переводов на их языки до первой половины XIX века // Симбирские епархиальные ведомости. 1901. № 2, 4, 7; Он же, Контора новокрещенских дел // Симбирские епархиальные ведомости. 1903. № 11; Чичерина С. В. У приволжских инородцев. Путевые заметки. СПб., 1905; Прокофьев К. К истории просвещения инородцев Казанского края в XVIII в. // Симбирские епархиальные ведомости. 1905. № 2.

[2] Морозов И. Л. Экономика татарской пореформенной деревни и массовое движение татарского крестьянства 50-70-х гг. XIX в. // Материалы по истории Татарии второй половины XIX в. М.; Л., 1936; Григорьев А. Н. Христианизация нерусских народностей как один из методов национально-колониальной политики царизма в Татарии (с половины XVI в. до февраля 1917 г.) // Материалы по истории Татарии. Казань, 1948. Выпуск 1; Чернышев Е. И. Татария в период разложения крепостного права // Материалы по истории Татарии. Казань, 1948. Выпуск 1; Гриценко Н. Г. Удельные крестьяне Среднего Поволжья. — Грозный. 1959; Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. Историко-этнографические очерки. — Чебоксары. 1959; Смыков Ю. И. Крестьяне Среднего Поволжья в борьбе за землю и волю. Казань. 1973; Димитриев В. Д. Чувашия в эпоху феодализма. Чебоксары, 1986.

[3] Каховский В. Ф. Этногенез народов Среднего Поволжья и религиозный синкретизм // Проблемы развития атеизма в современных условиях. Чебоксары, 1973; Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974; Димитриев В. Д. Распространение христианства и чувашские народные массы в период феодализма // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Чебоксары, 1978. Выпуск 86; Каховский В. Ф. Этногенез чувашского народа и религиозный синкретизм // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Чебоксары, 1978. Выпуск 1; Денисов П. В. Проявление язычески-православного синкретизма в религиозных верованиях чувашского крестьянства в конце XIX — начале XX века // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Чебоксары, 1978. Выпуск 86; Кудряшов Г. Е. Этноспецифика обыденной религиозности // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. — Чебоксары, 1978. Выпуск 86.

[4] Димитриев В. Д. О динамике численности татарского и чувашского населения Казанской губернии в конце XVIII — начале XX веков // Учёные записки ЧНИИ. Чебоксары, 1969. Выпуск 47. С. 242-246; Каховский В. Ф. Этноним «чуваши» в письменных источниках // Актуальные проблемы археологии и этнографии Чувашской АССР. Чебоксары, 1982. С. 75-94.

[5] Исхаков Д. М. Расселение и численность татар в Поволжско-Приуральской историко-этнографической области в XVIII-XIX вв. // Советская этнография. 1980. № 4. С. 25-39; Он же, Об этнической ситуации в Среднем Поволжье в XVI-XVII вв. (критический обзор гипотез о «ясачных» чувашах Казанского края) // Советская этнография. 1988. № 5. С. 141-146.

[6] Кабузан В. М. Народы России в XVIII в. Численность и этнический состав. М., 1990; Он же, Народы России в первой половине XIX в. М., 1992.

[7] Таймасов Л. А. Христианизация чувашского народа в первой половине XIX в. Чебоксары, 1992.

[8] Чичерина С. В. У приволжских инородцев. Путевые заметки. СПб., 1905; Гриценко Н. Г. Удельные крестьяне Среднего Поволжья. — Грозный. 1959.

[9] Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. Историко-этнографические очерки. Чебоксары, 1959. С. 63-64, 66-67, 75-77; Каховский В. Ф. Этногенез народов Среднего Поволжья и религиозный синкретизм // Проблемы развития атеизма в современных условиях. Чебоксары, 1973. С. 34; Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974. С. 40, 64-65, 195; Димитриев В. Д. Распространение христианства и чувашские народные массы в период феодализма // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Чебоксары, 1978. Выпуск 86. С. 82; Михайлов Е. П. Золотоордынский и Казанскоханский периоды в истории Чувашии по археологическим данным // Исследование по истории Чувашии периода феодализма. Чебоксары, 1986. С. 17-18. В названных работах отмечается насильственное насаждение ислама в X-XVI вв. среди народов Среднего Поволжья, осуществляемого властями Волжской Булгарии, Золотой Орды и Казанского ханства. Но есть и противоположное мнение, высказанное М. Г. Худяковым. Он считал, что в Казанском ханстве сохранялась полная веротерпимость в соответствии с торговым характером городского населения и традициями Волжской Булгарии, а миссионерская проповедь совершалась мирным путём (Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. — Казань, 1990. С. 197-198) ; Закиев М. З., Кузьмин-Юманади Я. Ф. Волжские булгары и их потомки. Казань, 1993. С. 21-28.

[10] Каховский В. Ф. Этногенез чувашского народа и религиозный синкретизм // Проблемы религиозного синкретизма и развития атеизма в Чувашской АССР. Чебоксары, 1978. Выпуск 1. С. 62-63; История Чувашской АССР. Чебоксары, 1983. Т. 1. С. 57; Таймасов Л. А. Христианизация чувашского народа в первой половине XIX в. — Чебоксары, 1992, с. 86

[11] Исхаков Д. М. Молькеевские кряшены: проблема формирования и демографическое развитие в XVIII — начале XX вв. // Молькеевские кряшены. Казань, 1993. С. 4-25.

[12] Кабузан В. М. Народы России в первой половине XIX в. М., 1992. С. 197; Кабузан В. М. Народы России в XVIII в. Численность и этнический состав. М., 1990. С. 142; Можаровский А. Ф. Изложение хода миссионерского дела и просвещение в Казанском крае с 1552 по 1867 год. М., 1880. С. 89. Кроме того, по мнению В. Ф. Каховского и В. Д. Димитриева, в XVI-XVII вв. сотни чувашских деревень в Казанском и Свияжском уездах были ассимилированы татарами (Димитриев В. Д. О динамике численности татарского и чувашского населения Казанской губернии в конце XVIII — начале XX веков // Учёные записки ЧНИИ. Чебоксары, 1969. Выпуск 47. С. 242-246; Каховский В. Ф. Этноним «чуваши» в письменных источниках // Актуальные проблемы археологии и этнографии Чувашской АССР. Чебоксары, 1982. С. 75-94). В то же время Д. М. Исхаков считает, что состояние русскоязычных источников XVI-XVII вв. по Свияжскому уезду не позволяет однозначно отличить «собственно чувашей от тех групп, которые до середины XVII в. назывались чувашами, а позже стали именоваться татарами». Что же касается Казанского уезда, то высказанные ранее гипотезы об этнической принадлежности «ясачных чувашей» (1. «ясачные чуваши» Казанского уезда — это собственно чуваши, 2. татары, 3. группы булгарского населения, в языке которых кыпчакские элементы не одержали окончательной победы и 4. южные удмурты) аргументированы не достаточно (Исхаков Д. М. Об этнической ситуации в Среднем Поволжье в XVI-XVII вв. // Советская этнография. 1988. № 5. С. 141-146). Поэтому остаётся спорным вопрос о крупномасштабной ассимиляции чувашей татарами в указанный период на данной территории.

[13] Кириллов Р. С. Миссионерская деятельность Русской православной церкви в Среднем Поволжье во второй половине XIX века // История христианизации народов Поволжья. Критические суждения и оценки. Межвузовский сборник научных трудов. Чебоксары, 1989. С. 60; Денисов П. В. Религиозные верования чуваш. Историко-этнографические очерки. Чебоксары, 1959. С. 238; Таймасов Л. А. Христианизация чувашского народа в первой половине XIX в. Чебоксары, 1992. С. 86; Димитриев В. Д. Чувашия в эпоху феодализма. Чебоксары, 1986. С. 133.

[14] Есть мнение, что именно в это время мусульманизация чувашей достигла своей кульминации (Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974. С. 74).

[15] ГАУО (Государственный архив Ульяновской области), ф. 318, оп. 3, д. 230, л. 6-6 об., 10, 11 об.

[16] Там же, л. 10 об., 20, 24-24 об.

[17] Там же, л. 6-6 об., 43-45.

[18] Там же, л. 12, 19-20.

[19] Там же, л. 6-6 об., 11.

[20] Там же, л. 1

[21] Там же, л. 89.

[22] Там же, оп. 1, д. 1082, л. 218 об.

[23] Там же, л. 218 об.

[24] Там же, л. 95.

[25] Там же, л. 177-179, 183-186, 189-191 об.; д. 1083, л. 10-10 об.

[26] Там же, д. 1082, л. 213-213 об., 264-264 об., 289-289 об.

[27] Там же д. 1083, л. 286-286 об.

[28] Там же, л. 179, 182, 209-209 об., 212.

[29] Там же, л. 215 об. — 217 об., 290-292 об.

[30] Там же, д. 1083, л. 1-1 об.

[31] Там же, л. 79.

[32] Там же, л. 79 об.

[33] Там же, л. 79 об. — 80.

[34] Там же, л. 81 об.; д. 1082, л. 192.

[35] Там же, д. 1083, л. 10-10 об., 63 об.; д. 1082, л. 289-289 об.

[36] Там же, л. 183-186, 189-191 об.

[37] Там же, л. 215 об. — 217 об.

[38] Цит. по: Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974. С. 73.

[39] ГАУО, ф. 318, оп. 1, д. 1082, л. 213-213 об., 264-264 об., 289-289 об.; д. 1083, л. 10-10 об.

[40] Там же, ф. 76, оп. 1, д. 22, л. 16-17.

[41] В скобках указаны имени, принятые по крещению.

[42] Там же, л. 15-15 об.

[43] Там же, л. 9-10.

[44] Чичерина С. В. У приволжских инородцев. Путевые заметки. СПб. 1905. С. 142.

[45] ГАУО, ф. 134, оп. 7, д. 149, л. 24-24 об.

[46] Там же, д. 70, л. 9-10.

[47] Там же, л. 23 об.

[48] Там же, д. 302, л. 3; ф. 108, оп. 1, д. 50, л. 119-119 об.

[49] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 302, л. 3-4 об.

[50] Там же, ф. 108, оп. 50, д. 10, л. 3, 14-14 об.

[51] Там же, л. 14 об. — 15 об.

[52] Там же, л. 18 об. — 20 об.

[53] Там же, л. 19-19 об.

[54] Там же, ф. 134, оп. 7, д. 70, л. 6.

[55] Там же, ф. 108, оп. 50, д. 10, л. 18-18 об.

[56] Чичерина С. В. Указ. соч. С. 335, 382; Отношение Инспектора чувашских школ Казанского учебного округа № 209 от 17 сентября 1877 г. // Журналы очередного и экстренного Симбирского уездного земских собраний. Симбирск, 1877. С. 16; ГАУО, ф. 134, оп. 7, д. 578, л. 121-121 об.; д. 839, л. 34.

[57] Чичерина С. В. Указ. соч. С. 380, 142-144.

[58] ГАУО, ф. 99, оп. 1, д. 308, л. 1-3.

[59] Прозоров С. Л. Особенности адаптации чуваш в условиях русского города (на примере Симбирска XIX — начала XX века) // Историко-этнографические исследования Симбирского Поволжья: сборник научных статей. Ульяновск, 2002. С. 64.

[60] Отношение г. Инспектора чувашских школ Казанского учебного округа № 209 от 17 сентября 1877 г. // Журналы очередного и экстренного Симбирского уездного земских собраний. Симбирск, 1877. С. 17-18.

[61] Чичерина С. В. Указ. соч. С. 142.

[62] ГАУО, ф. 134, оп. 7, д. 839, л. 7, 28-28 об., 32, 32 об., 33, 54-54 об., 35 об., 52.

[63] Там же, л. 28-29, 52; д. 625, л. 7-7 об., 10-11 об.; ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 19-20 об.; Чичерина С. В. Указ. соч. С. 142.

[64] ГАУО, ф. 134, оп. 7, д. 578, л. 14, 16, 20, 24, 27-28, 35-36, 9-10, 51-54, 95 об., 116-123, 124-125 об., 127-128, 5 об. — 6, 97 об., 113-133 об.; д. 577, л. 15-18, 66-70.

[65] Там же, д. 578, л. 17, 33, 37, 59-60, 98-101, 128-144 об.; д. 577, л. 53-62, 101-116.

[66] Там же, ф. 88, оп. 4, ед. хр. 209, л. 108.

[67] ГАУО, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 1, 6-11; д. 1459, л. 1, 3, 8, 12; д. 1460, л. 1-1 об., 3-4, 12 об. — 13; оп. 4, д. 209, л. 101-102.

[68] Там же, д. 1460, л. 7-7 об., 25-27 об., 30-36, 38 об., 42, 46-47, 53, 58-58 об., 62.

[69] Там же, ф. 1, оп. 88, д. 2, л. 18, 28, 30-31 об.; оп. 93, д. 86, л. 4-4 об., 37-37 об.; ф. 88, оп. 1, д. 1460, л. 34-36.; д. 1930, л. 27-27 об., 40, 52-52 об., 81-81 об., 102-102 об., 111 об.; ф. 108, оп. 39, д. 25, л. 17.

[70] Там же, ф. 1, оп. 93, д. 86, л. 18; ф. 88, оп. 1, д. 1930, л., л. 16-16 об., 27-27 об., 37-38, 40, 48, 72, 114, 118.

[71] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 6-8; д. 1930, л. 102-102 об.

[72] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1361, л. 15, 18, 20 об., 38-40; д. 1416, л. 4, 8-11; ф. 134, оп. 7, д. 70, л. 6-8 об.; д. 149, л. 1, 112-113 об.; д. 577, л. 15-18, 66-70; д. 578, л. 5 об. — 6, 118-123 об., 126-127 об., 133-133 об.; д. 807, л. 26, 34-40, 85, 104-105, 137-143, 189, 258-259; д. 816, л. 40-42, 47-51; ф. 318, оп. 1, д. 1082, л. 164-164 об., 180 об. — 181 об.

[73] ГАУО, ф. 1, оп. 93, д. 86, л. 34, 45, 34-34 об.; ф. 88, оп. 1, д. 1361, л. 38-40; д. 1416, л. 8-10; д. 1457, л. 9; д. 1459, л. 1; д. 1460, л. 3-4, 11-11 об., 12, 31-32; д. 1930, л. 56-56 об., 64-71; ф. 134, оп. 7, д. 807, л. 104-105, 258-259; д. 816, л. 40-42, 47-51, 32.

[74] Наиболее важные статистические сведения об инородцах Восточной России и Западной Сибири, подверженных влиянию ислама. Казань, 1912. С. 62.

[75] ГАУО, ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 34.

[76] Там же, л. 33—33 об.

[77] Там же, ф. 88, оп. 1, д. 1457, л. 6-8.

[78] Кудряшов Г. Е. Динамика полисинкретичной религиозности. Чебоксары, 1974. С. 279.

[79] ГАУО, ф. 1, оп. 93, д. 86, л. 45.

[80] Там же, ф. 76, оп. 7, д. 1142, л. 15—15 об.

[81] Там же, л. 21—21 об.

[82] Там же, л. 17-18 об., 33 об., 34 об.

[83] Там же, ф. 1, оп. 88, д. 1, л. 2 об., 34—37, 41.

[84] Там же, л. 9 об., 58 об., 59—61 об., 56, 63.